Иди и помоги ребенку! Валорка медленно разогнулась, делая вид что не замечает, как ее за плечо поддерживает крепкая мужская рука.

- Ты как? – зеленовато-голубые глаза смотрели с обеспокоенностью, от которой на душе стало теплеть.

- Хорошо… почти. - глаза эти краше бусин на четках. На них хочется любоваться, каждый раз не успевая заметить, как сменяют цвет, переходя в легкую зелень и обратно. - Я – потом. Сначала ребенок."

"Они синхронно повернули головы, разрывая зрительный контакт. Мальчишка лежал все такой же – бледный и поникший. Тами вновь склонилась над ним. Почему не приходит в себя? Рана? Она провела над ней руками – неприятная, но не смертельная.

Положила на края пальцы, вычищая Тьмой нагноение, заставляя края покрыться сухой мертвой коркой. Далее переместила ладонь на грудь, пытаясь понять, почему же мальчик до сих в беспамятстве. Ах вот оно что! Мальчишка тоже светлый! Едва заметное, крошечное зернышко дара забилось в самую глубину сердечка. Защищаясь от жадных щупалец. Хорошо, что дар не раскрыт, иначе сущность сожрала бы без остатка.

- Что с ним? - не выдержал гнетущей тишины Велеслав.

- Из него выпито слишком много жизни.

Нужен либо кто-то из ваших светлых, пополнить резерв, либо кровь.

- В каком смысле – кровь?

- Кровь – это мощный источник жизни. Он может звать за собой. Мою кровь ему нельзя, в ней Тьма. Остаешься ты. Если, конечно, захочешь.

Девушка опустила взгляд и нежно погладила ребенка по чумазому лицу. Предоставив ему возможность решать.

- А ты этого хочешь?

- Я хочу его спасти, - она вскинула на него усталые, с грустинкой, глаза. Улыбнулась едва заметно, будто заглядывая в душу. В мозгу Велеслава мгновенно вспыхнула идея о том, что можно вытребовать за помощь.

И она не откажет. Знал. Но это будет настолько подло, что у него язык не повернется. Как бы не хотелось легкой победы.

- Говори, что делать нужно.

- Уколи палец и приложи к его ране.

- И все?

- Тебе – да.

Мужчина немедленно достал кинжал, полоснул по пальцу и прижал рану к плечу ребенка. Тамирис накрыла его руку своей ладонью и тихонько запела. Что-то нежное, тягучее. Они вновь встретились глазами и Велеслав понял, что тонет. Бесповоротно захлебывается в фиалковых омутах. Темный, насыщенно-фиолетовый заманивал, уводил за собой, и не было ни сил, ни желания сопротивляться.

Боги, да откуда ж краса такая на его головушку буйную?

Тамирис пела песню, взывающую к жизни, но сама в этот момент чувствовала, как огненный жар из сердца бежит по венам, разгоняя унылую стынь. Согревая внутренности, одновременно будоражит и устремляется навстречу спокойным сине-зеленым глазам. Хочется в них смотреть не отрываясь, разглядывать каждую темную ресничку. И изо всех сил не глядеть на твердо очерченные мужские губы.