- Держись малыш. Только держись, - Тимирис распростерла над ним руки, выпуская Тьму. Губы сами собой бормотали монотонную песню призыва. Нельзя! Не против детей же! Тьма – это достаточно нейтральная субстанция. Особыми умениями ее натравляют, как бойцовского пса, и тогда она не знает жалости. Но дети… Девушка мимолетно посмотрела на окровавленное плечо мальчишки. В разорванной рубахе виднелись следы зубов. И как вывернулся-то?

Тьма, выпившая мальчишку почти досуха, была злая и голодная. Отлепилась от всего, кроме сердца, собравшись в голодный шар. Устремилась к девушке, желая поживиться, но на нее удалось ловко, как на злое животное, набросить и намордник, и поводок.

Субстанция дернулась, освобождая едва бьющееся сердечко. Мальчишка тоненько заскулил. Тамирис вырвала из худого, бьющегося в слабых конвульсиях тела темно-серый сгусток тьмы. Субстанции было мало, она лежала и пульсировала в ладони. Тами коротко огляделась – до земли далеко. А эту заземлять нужно глубоко, больно злая. Да вот незадача – на верхотуре они. По лестнице с ней балансировать не получится, а дерево не примет.

Ничего не оставалось как резким движением прижать ладонь с добычей к амулету, заставляя его распылять злую сущность.

Она почти наяву слышала яростный нечеловеческий вой. Грудь обожгло холодом – возле сердца делать подобные манипуляции было больнее всего, но выхода не было. С помощью амулета ее Тьма уничтожала себе подобную. Сопротивлялась, но подчинялась хозяйке, выполняя приказ. У Тами в глазах потемнело от боли, но она, сцепив зубы терпела. Коротко и тихо застонала, когда совсем невмоготу стало, но тут уж все закончилось. С тяжелым выдохом девушка ткнулась лбом в пол, слепо шаря в кармане камзола. Да где же он? Когда так нужен!

- Девочка, ты как? – раздался над ухом низкий обеспокоенный голос. Велеслав присел рядом, растерянно осматривая темноволосый затылок. Чем помочь-то?

- Дай… минуту, - она наконец вытащила четки из ярких каменьев и практически швырнула их на пол у лица. С трудом повернула голову и распахнула глаза. В них сейчас клубилась тьма. И ничего кроме нее не видела. В груди разливалась знакомая боль. Сильнее обычного. Не успела толком обезвредить, сразу в бой ринулась.

Да еще уничтожала у сердца.

«Дура ты, жалостливая, Тами, такой и помрешь». Он этой мысли отчего-то стало нестерпимо смешно. Она хрипло рассмеялась, радуясь тому, что начала ощущать виском грубо обструганные доски пола. Все что угодно, лишь бы чувствовать этот мир! Следом, среди темноты проступили яркие круглые бусины. Значит – еще не конец. Бусины становились все четче, обретая привычные очертания. Боль не ушла, но хотя бы возвращалось зрение. Хватит упиваться жалостью к себе, Тами.