Все смотрели на господаря, готовые накинутся на московитов за небрежение невестой и непочтительность к хозяевам дома. Но Стефан молчал.

Он-то до последнего надеялся, что русичи засидятся и вынуждены будут биться с османами. Коли так случилось бы, то московских послов, с лета дожидающихся в Царьграде встречи с султаном, казнили бы. Стефану доложили, что Мехмед до сих пор не принял их, но и не прогнал. Хватило бы малейшего повода, чтобы прилюдно покарать докучливых послов и царь Иоан уже не отсиделся бы в стороне.

Господарь хмуро смотрел на сверлящего его упрямым взглядом князя и желал в этот момент только одного: дать команду своим воям порубить его и всех, кто с ним. Пусть они кровью умоются, а не дочь его получат! В этот момент ему казалось, что он найдет ей жениха получше.

В ожидании ответа господаря тишина набирала угнетающую весомость, и только княжна Катарина ёрзала, поглядывая со вспыхнувшей надеждой на молодого царевича. В отличие от маленькой Елены она могла выскочить замуж за него хоть сейчас, и не собиралась упускать своего шанса. В один миг из худородной княжны могла бы подняться в царевны, получить во владения обширные земли, кои не то что за день не объедешь, а месяца не хватит. И вместе с землями — несметные богатства, твёрдое положение во власти. Равного царевичу жениха нет и не будет!

Стефан видел её мысли насквозь и понимал, что бесцеремонная девица права. Он ожёг её взглядом и сквозь зубы выдавил князю:

— Добро, — не без удовольствия наблюдая, как царевич напряженно затрепетал ноздрями, думая, что сватовство сорвалось по вине дядьки. — Отпускаю Елену, — выждав паузу, добавил господарь и обстановка разрядилась, а посольские облегченно вздохнули.

Утром, помолясь, выехали. Первый день пути Елена обживалась в своём походном домике, а на следующий зазвала Дуню в гости. Евдокия пришла с бабушкой и та, потихоньку-помаленьку завладела вниманием девочки. Так и повелось.

Аграфена взяла на себя обучение Елены, царевич устраивал конные прогулки, жёнки обеспечивали господарыньку комфортом, а Евдокия вечерами развлекала всю компанию сказками. Иногда она навещала слугу дона Игнасио.

Он больше не изображал дурачка, но молчал. Дуня рассказывала ему, что на Руси всем миром стараются сделать жизнь лучше, а розмыслам особый почёт. Им все помогают, надеясь, что новые придумки облегчат тяжёлый труд.

Она ни в чём не убеждала пленника, но выводы сами напрашивались. Хозяева дона Игнасио желали блага только для себя, а на Руси были бы рады, если бы всем было хорошо. И способ достижения блага у папского престола был очень уж мерзким — не надеясь на собственные силы, ум и трудолюбие, они втаптывали в грязь доверившиеся им народы, чтобы личные успехи и продвижение казались более значимыми.