Я ключик от дверей библиотеки, где хранятся бесценные знания, которые собирали тысячелетиями, — проникновенно произнёс Игнасио и через интонацию чувствовалось трепетание его души. Не вызывало сомнений, что он был там и остался под впечатлением.

— Если ты дашь клятву служения, то узнаешь, какой силой обладали вавилонские жрецы и языческие волхвы, сражавшиеся с римлянинами. Ты сможешь увидеть свитки из александрийской библиотеки и тех, что были созданы после неё. У нас хранятся труды из багдадского дома Мудрости и Гондишапура, почти вся константинопольская библиотека перевезена к нам.

— Пф-ф-ф!

— Да, мы открыты всем источникам знаний! Для нас нет границ в вере. И ты права, мы не всё можем прочитать, но нам хватает того, что мы узнали, чтобы управлять королями, — торопился убедить её Игнасио. — Понимаю, что тебе сложно во всё это поверить, но контролируя появление новых знаний, мы стали властителями мира, и я тебе предлагаю присоединиться к нам. Поверь, это великая честь, и если бы я не был уверен, что ты способна оценить её, не знал, что ты можешь принести нам немалую пользу, то не говорил бы сейчас с тобой.

А пока…

Дон Игнасио остановился, поставил Дунину свечу в выемку в стене и начал открывать замок, висящий на двери в его покои. Для него было полной неожиданностью услышать:

— А пока вели отпустить боярышню, а то я тебе кишки наружу выпущу.

Дон почувствовал, как в его живот упирается нож, но не растерялся. Он ударил локтем назад и изогнулся, выскальзывая из-под удара, но нападавший оказался не один.

— Да помоги же, остолоп! — вновь перешёл на латынь Игнасио.

Слуга скинул Евдокию со своего плеча на пол, и она болезненно охнула.

Не обращая внимания на боль, Дуня, выдернула изо рта платок и постаралась отползти в темноту. В слабом свете свечи мелькало четверо дерущихся мужчин, а потом свеча погасла.

Боярышня затаилась, боясь выдать своё положение шуршанием платья. Она не успела встать на ноги, а теперь не могла этого сделать, чтобы не привлечь внимания. Евдокия замерла и внимательно слушала. Мужчины поступили так же.

Дуня решила, что эту схватку выиграет самый терпеливый, но она недооценила своих спасателей. Они умели двигаться бесшумно, и как только положились на свой слух, возобновили действия.

Рядом с боярышней застонал слуга Игнасио, потом она услышала ряд быстрых движений, а дальше послышался топот ног, и она увидела в конце коридора свет.

— Сюда, княже! — раздалось рядом с Евдокией.

После полной темноты несколько факелов показались ярче солнца. Щурясь, Дуня смотрела на князя и не знала, плакать или бросаться ему в объятия. Хотелось того и другого и всемерного участия. Князь не подвёл. Он сам бросился к ней, подхватил, как пушинку и крепко к себе прижал.