Через нее Мистина в прямом родстве с князьями ободритов и потому носит их родовое имя… Но ранее всех я хочу рассказать тебе о моей сестре Уте… Знаешь, – Эльга накрыла рукой руку Величаны, желая передать ей одну самую важную и горькую мысль. – Любовь земная – несправедлива. Одним она дает куда больше, чем они заслужили, а другим – куда меньше. Я виновата перед моей сестрой. Очень виновата, и уже едва ли смогу эту вину искупить. Но я хочу, чтобы ты, новая хозяйка двора, знала, какой прекрасной, доброй, верной была та, что носила ключи того дома до тебя…

* * *«Расскажи ему…»

Уж сколько раз он хотел рассказать… По пути до Свенельдова двора – его называли так по старой памяти, хотя сам Свенельд не жил там уже без малого двадцать лет, – неспешно пробираясь верхом по улицам от Святой горы, Мистина обычным невозмутимым взглядом встречал низкие поклоны всех встречных, и по его лицу никто не догадался бы, как мало отвечают его мысли привычной гордости на лице.

"

"Никому из тех, кого он знал, не было судьбой и богами дано больше, чем ему. И как так вышло, что самые сильные, самые сокровенные привязанности его отравлены бесчестьем?

Порой он говорил Эльге, что свой стыд еще мальцом где-то обронил и больше с ним не встречался.

Но это было не совсем так. Слишком мало людей в своей жизни он настолько ценил, чтобы стыдиться из-за них и перед ними. Матери он лишился слишком рано – шестилетним. Рос он, любя и почитая только двух человек: своего отца и Ингвара – отцовского воспитанника и своего побратима с того дня, как Ингвар получил меч. Мистине тогда было четырнадцать, и он даже вообразить не мог, что между ними встанет какая-то женщина! В ту пору женщины для них обоих значили куда меньше, чем лошади, и не о женах они мечтали, а о мечах. Предложи им суденицы тогда на выбор прекраснейшую в мире деву или настоящий «корляг» с золоченой рукоятью – выбрали бы «корляг», ни на миг не задумавшись. И лишь лет десять спустя, когда «корлягов» ценой в двадцать гривен у Мистины было уже несколько, он понял: в них всех нет для него столько счастья, что может дать единственная на свете женщина… жена Ингвара, которую он сам же Ингвару и раздобыл.

Обоих этих людей, отца и побратима, он покрыл тайным позором из одного и того же мешка. Даже у Сигурда Убийцы Дракона было слабое место, и у Мистины в самой глубине души таилось два грязных пятна, которые он никогда не сможет отмыть.

Когда он впервые сказал себе «она будет моей», глядя на невесту своего князя и побратима? Поначалу он сам не принимал эти помыслы близко к сердцу, и до свадьбы попытку отбить Олегову племянницу у Ингвара затеял больше из дерзости и озорства, чем по истинному желанию.