Алмазов просачивался через заросли обожательниц и смотрел прямо на меня.

— Софья Ильинична, — он благоговейно склонил голову, и я услышала отчетливое шипение со стороны старшеклассниц — ого, вот и первые важные умения для придворной жизни! — Прошу вас, уделите мне несколько минут? Наедине?

Последнее слово он добавил одними губами, чтобы до навостренных ушей ничто не долетело. Я без особого интереса кивнула, рассчитывая, что он опять начнет рассыпаться в благодарностях за сестру, и указала на свободный музыкальный класс.

Это помещение я ненавидела пуще прочих.

По непонятной причине температура здесь была как на улице, я с трудом понимала, как выдерживают невыносимый холод и девочки, и сама преподавательница, и классные дамы, но, к счастью — к счастью! — с наступлением холодов преподавательница музыки постоянно болела. Могла ли я когда-нибудь подумать, что буду радоваться чужому горю? Нет, но я и предположить не могла, что в ответ на мое замечание о холоде в классе эта змея не поморщится.

— Софья Ильинична, вы сделали все и даже больше для Анны, — начал Алмазов без предисловий — ну хотя бы с местом для беседы я не прогадала, ему хотелось вылететь отсюда как пробка из бутылки, — я буду прям: я знаю, что вы неплохо знакомы с его сиятельством.

Прошу, поговорите с ним, он, быть может, подскажет, как забрать из академии Анну.

У меня пропал дар речи, у Софьи — тоже. Козочка, а никто не пытался забрать отсюда сестру, внучку, дочь, ведь так?

— Вы подписывали какое-то обязательство, — постаралась не мямлить я, — кроме того, Анна учится за счет казны?..

— Все так, все так, — закивал Алмазов.

— Но мне не нравится… Я хочу отправить ее к дяде в Робольск. Это бесконечно далеко отсюда, дорога будет долгой и непростой, но в Робольске хорошая женская гимназия. Пусть Анна окончит ее, а потом — кто знает, устроится туда же преподавать.

— А причина?

Глупый вопрос. Если бы кто-то из родственников девочек знал, что такое Академия благородных девиц — нет, если бы кто-то один прознал, завтра перед дверями кабинета Мориц стояла толпа разгневанных купцов-миллионщиков и князей, чья родословная длиннее, чем путь от Санкт-Петерштадта до Робольска.

Каким бы ни было строгим воспитание в семье, академия допускала две серьезнейшие ошибки: девочки мерзли и плохо ели, и лишь абсолютный идиот даже в это время не знал, как подобное детство отразится на фертильности. Благородная девица может быть сколько угодно необразованной и дубинноголовой, но родить хотя бы двоих детей в браке она должна, иначе зачем это все вообще было.

— Я с самого начала был против, если вы помните, Софья Ильинична, — вздохнул Алмазов.