Прости, козочка, и если хочешь, закрой уши…

— Она скоро тоже умрет.

Я остановилась. Голос Розен. Я только что миновала группку старшеклассниц, как всегда, окружившую любимую парфетку — это пока Алмазов не подошел.

— Вот увидите, мадемуазель Сенцова тоже скоро умрет.

Глава девятнадцатая

Вопреки предсказаниям Розен, я не умерла. Разве что от скуки: каждый мой день стал днем сурка, и временами хотелось умереть уже от бесконечного ожидания — не смерти, конечно же, а какой-то определенности, но от Ветлицкого не было вестей.

С момента, как я услышала свой приговор, минуло полторы недели, и я, как ни странно, не умерла, и на меня даже никто не покушался.

Самой славной и значимой новостью был Петр Асафович, передавший мне пухлый конверт. За несколько дней, прошедших с моего разговора с Ветлицким, все настолько застыло, что я начала подозревать — Бородина взвесила все и заговорила, Ветлицкий в моих услугах больше не нуждается и я остаюсь в академии лишь потому, что убрать меня — вызвать лишние разговоры. Я приняла конверт с благодарностью — вслух — и с дрожью — внутренне, ибо объем задач наощупь говорил сам за себя.

Но это были кредитные билеты — двадцать пять целковых в мелких купюрах, жалование за полмесяца, и больше ничего. В тот же вечер я поймала Аскольда и велела ему накупить сластей, и Софья досадливо пыхтела мне в ухо, но ничего не сказала.

А может, не хотела говорить. Чем дальше, тем меньше я нуждалась в словах и пояснениях, и, возможно, это тревожило и пугало нас обеих.

Все остальное было мутно и однообразно. Я вставала, приводила себя в порядок, шла к девочкам, потом на молитву — успевая иногда обмениваться понимающими приветственными взглядами с отцом Павлом, — потом на завтрак, потом на уроки.

Я не тратила времени зря, ходила с тетрадкой, записывала, оценивала программу на левой половине тетрадного разворота и предлагала свой вариант — на правой. Арифметика, изящная словесность, ларонский стояли у меня в приоритете, потому что отец Павел сдержал обещание и его уроки теперь были наполнены новой, важной для развития девочек информацией. В программе появились история, география, биология, и девочки, отвечая урок, должны были не только рассказать о деяниях святых или Владыки, но и обрисовать, что происходило в мире на тот момент, и на самый высший балл — на него, к моему удивлению, оказались способны лишь Трубецкая и Епифанова — предположить, что было бы, если бы ни святые, ни Владыка в ход событий не вмешались. Да, уроки Слова Владычьего стали сложнее, но увлекательнее."

"С арифметикой помогла внезапно увлекшаяся преобразованиями Софья — ее участие оказалось неоценимо, так как науки слишком глубоко спрятались от меня в ее прошлом.