Должна и у меня быть какая-то отдушина в жизни, черт побери, не в храме будет сказано, пусть здесь и в помине нет никаких чертей.

— Так вот, Алмазова, — говорил отец Павел, проворно расставляя чашки и раскладывая слоечки. Мы сидели в небольшой, заставленной книгами комнатке, где стоял сладкий запах свежего меда, а как только отец Павел засыпал чай — запахло еще и пряными травами. Огонек спиртовой горелки облизывал медное донышко чайничка, я вдыхала вкусные ароматы и пыталась расслабиться. — В храм она прибегает часто, я и не удивлен, все детство ее прошло в храме, но вот один раз заметил, как воспитанница, которой мне пришлось назначить покаяние за грехи, — глаза его засмеялись и тотчас стали серьезными, — шмыгнула ни с того ни с сего в красную дверь.

Мне стало любопытно.

А уж мне-то как любопытно, отец… Но отец Павел прервался, налил чай, подвинул ко мне слоечки.

— Угощайтесь. А хотите, для девочек вам еще дам? — предложил он, и я не подумала отказываться. — Так вот, Перевозникова, старшая воспитанница, и Алмазова, уж ее-то голос я хорошо знаю, спорили о чем-то, даже не услышали, как я поднялся.

И стояли они как раз на площадке, но вот что не было тогда никакого знака, это точно, Софья Ильинична. Не знаю, может, Алмазова решила Перевозникову напугать? Она девочка такая, с вымыслом. Я оставил все как есть, никому не сказал, да и Наталья Филипповна плоха была…

— Наталья Филипповна?.. — я встрепенулась, отец Павел поспешил меня успокоить:"

"— Последние недели две до смерти она и на молитву спускалась не каждый день. Да, она была еще молода, но, видимо, срок пришел, — грустно вздохнул он. — Ходила она с трудом, хромала, и рука то ли отнималась, то ли затекала.

Так и не стал я ничего про девочку вашу говорить ни ей, ни Каролине Францевне. Да и зачем, зла от этого никому, а запретить в храм ходить — большой грех, я ее сиятельству сие повторять не устану.

— Каролине Францевне?.. — опять перебила я.

— Кушайте, Софья Ильинична, давайте я вам еще чаю подолью. — Отец Павел задумался на секунду. — Да, Каролина Францевна последний месяц, пожалуй, подменяла Наталью Филипповну часто, а за две недели до смерти так почитай едва ли не каждый день. Впрочем, большей частью девочки были предоставлены сами себе, и знаете, они не так плохо справлялись.

Я слушала, жевала слойку и думала. Калинина, превозмогая недуг, с виноватой миной возвращалась к своим обязанностям и зверела все пуще. Алмазова — грязнуля, за это ее наказали позорной тряпицей, тогда и был нарисован этот знак? А точно ли это Алмазова, может быть, Перевозникова, и не в тот день, когда их поймал отец Павел, а позже? А Алмазова каждый раз проверяла и как увидела, попыталась стереть? Нет, слишком сложно и как-то бессмысленно.