— О, мадемуазель, — теперь заулыбалась и Перевозникова и еле сдерживала смех, — я читала вслух «Одетту». Мадам отобрала ее, наверное, теперь читает сама.

Софья осторожно покашляла.

— Это чудесная книга, — согласилась я. — После того, как вы покинете академию, советую дочитать. Там дивный финал.

Мы, казалось бы, разошлись, и я начала спускаться по лестнице, как меня догнал робкий вопрос:

— Там будет счастливый конец? Она останется с графом?

— Не говори ей правду, — предупредила Софья.

— Да, счастливый, конечно, да.

Барышни, милые барышни. Вам студят почки, портят желудки, вас унижают, бывает, что даже бьют, вас готовят к тому, что самые везучие — невезучие — станут чьими-то временными любовницами, а потом вас выдадут замуж за тех, кто вам вовсе не мил, а вас интересует чужой, выдуманный хэппи-энд… Страшно думать о собственном будущем? Все может быть.

Я спустилась на пролет, оказалась на пустой лестничной площадке и услышала стук палки по мрамору позади. Ядвига Казимировна шествовала за мной, прошла мимо, словно и не заметив, но, черт, это уже не совпадение, а система. Господи, что тебе от меня надо, кошелка старая? То ты таращилась на меня из окна, теперь преследуешь. Яга начала спускаться дальше, я подождала: или она постарается понять, куда я направляюсь, или я уже шарахаюсь от собственной тени и ищу опасности там, где их нет.

Может, это Яга — соглядатай жандармерии? Тогда понятно, почему Ветлицкому в академии понадобилась я. Старуха глухая и почти ничего не видит, или так успешно прикидывается, а возможно, для классных дам и прочего персонала давно не секрет, кто ей платит. Мне от этого было не легче, и Софья надулась, не зная, как успокоить. От Яги, как я поняла, она тоже ждет любой пакости.

Я рассчитывала воспользоваться свободным временем — Софья сказала, что я не пленница и могу покинуть академию в эти часы. Первым делом нужно было отправить письма девочек и как-то дать Ветлицкому знать, что у меня для него есть информация. Если я возьму извозчика и… нет, сперва мне придется что-нибудь продать, но можно и извозчику сплавить какую-нибудь тряпку, эта публика испокон веков не гнушалась краденым. Правда, точно так же они были осведомителями, как и дворники, и, например, Аскольд…

— Барышня? Барышня, там вас господин-с спрашивает.

Он доведет меня до инфаркта, раздраженно подумала я, а Софья фыркнула — да привыкнешь. Может быть, и привыкну, пока я не слышала, чтобы в академии кто-то умер из-за того, что Аскольд подкрался к нему со спины.

— Какой господин? — По интонации я уловила, что «господин» не равно «барин», а значит, по мою заблудшую душу мог явиться кто угодно.

— А вчерашний-с, — загудел Аскольд.