Какой яд мог дать такой эффект? В этом мире — какой угодно, и не мне разбираться с этим, а Ветлицкому.

Кому, тысяча чертей мне в глотку, понадобилась смерть Калининой? Да всем, исключить можно разве что совсем малышек. Прислуга, учителя, классные дамы, даже воспитанницы старше пятнадцати лет… Воспитанницы. Аскольд, тысяча чертей ему тоже куда-нибудь. Аскольд, через которого можно купить что захочешь, а свалят все опять же на классных дам. Мне задали совсем другую задачу — искать заговорщиков, а я вцепилась в смерть Калининой, не имея ни малейшего доказательства связи заговора и ее гибели.

Я проходила по рядам, заглядывая в застывшие от восторга лица. Девочки боялись пропустить хоть слово, а я боялась их разочаровать.

Потом я опустила взгляд на нарукавнички Алмазовой и отметила, что она опять испачкала форму. Да гори огнем эта замороченная эстетика совершенства, это дети! Они и должны быть как поросята!

И лишь потом подумала — где. Где она могла замараться так, будто копалась в земле? Что за дьявольщина?

Глава четырнадцатая

— Срамница! Бесстыдница!

Я оказалась права неоднократно. Первое: «Сладострастная поэма» действительно всего лишь безвредный сборник скабрезных стишков, и его отобрали у старшеклассниц. Второе: прививать девочкам образ мышления двадцать первого века — мартышкин труд, даже с малого возраста. Слишком много у них дурных примеров. Особенно если учесть, что у самих задир рыльце в том же пушку, они просто не пойманы.

Перевозникова стояла у окна и словно не слышала подначек одноклассниц, а увидев меня, покраснела и отвернулась. На лице у нее был серьезный синяк. Я закусила губу: вот кто уверен, что книжку уволокла я. Но потом я триста раз могла пристроить эту «Поэму» на подоконник, как и сказала. Пусть Окольная роет землю.

Почему Алмазова испачкана в земле?

Мне она не ответила, только пожала плечами. Есть, конечно, люди, неряшливые всегда, в какие бренды их ни одень, и не всегда они вышли из трущоб, есть и потомственные богачи неловкие и неопрятные. Но эта загадка все равно зудела навязчиво, как комар.

Мои девочки отправились на урок арифметики, и сухонький, профессорского вида старичок мне понравился, да и малышки не выглядели удрученными, так что я решила — могу заняться делами. Отправить письма, дописать свои заметки и вечером сходить к черепахе. Главное, что я ей скажу: тепло и еда. Или пусть сама ест то, что приказала давать пансионеркам. Смешно, кто же меня послушает… даже если стукнуть кулаком по столу. Смешно, но надо попробовать.

Фамилия Калининой заставила меня сбавить темп и пройти мимо старшеклассниц помедленнее. Это был клуб обожания — около десяти девушек окружили высокую блондинку, и я напрасно надеялась проскочить незамеченной.