Там же, у стены, стоял и священник, который, видя, что все собрались, поднял руку, а потом опустил и открыл свою книжку. Все сделали то же самое, и я постаралась не отставать.

Мне полагалось читать текст и одновременно следить за девочками. Я бездумно перелистывала страницы ровно тогда, когда это делали все вокруг, и косилась на классных дам. Полная тишина, только священник периодически ударял по висящей рядом с ним металлической трубочке металлическим жезлом, и раздавался мелодичный звон. На десятом ударе я поняла, что больше не вынесу. Я скончаюсь от духоты и скуки.

— Долго еще? — безнадежно спросила я Софью, а она так же уныло посоветовала мне оценить, сколько страниц в книжке осталось.

Я выжила. И пока поднималась наверх, и пока хлопала глазами, привыкая к нормальному освещению, в голове все еще звенела трубочка. Похоже, мы убили чуть ли не час, и если бы я хоть что-то прочитала в книжке. Во-первых, было темно для того, чтобы вчитываться — нет, разобрать текст возможно, но не полезно для зрения, во-вторых, мне просто лень.

— Я тебя ненавижу, — простонала я, имея в виду Ветлицкого, и чуть не споткнулась на ровном месте, услышав от Софьи:

— Я тоже.

Глава одиннадцатая

Мне понадобилась бесконечная секунда, чтобы догадаться: Софья тоже подразумевает Ветлицкого. Не меня.

— Стоп, козочка, у меня есть причина для ненависти, — безапелляционно объявила я. — А у тебя ее нет. Я не готова ежедневно терять час своей — нашей — жизни в подвале. У меня от нехватки воздуха болит голова, это раз, два — мы с тобой осведомлены, в каком аду очутились, а Ветлицкий, без сомнения, полагает, что здесь рай земной, об обратном он логично ни сном и ни духом, но я должна на кого-то слить агрессию? Не на Ягу же?

Софья хихикнула. Девочка читала мои мысли, даже то, что я напрямую ей не озвучила: что сама Софья привыкла к ежедневным молитвам и относится к ним так же, как житель мегаполиса — к двум часам в дороге от дома до работы, а житель села — к тому, что автобус до райцентра ходит два раза в сутки. И что нам лучше жить в академии, чем в доходном доме кузины, потому что здесь тепло, кормят и не норовят плюнуть в спину. Погорячилась, в спину запросто, но хоть не в лицо. И что Софье здорово, для меня смерть. Разница мировоззрений.

— Яга никуда не денется. Только не говори, что считаешь все, что происходит с воспитанницами, нормальным. Хотя… Не хочешь — не отвечай.

Софья действительно отстранилась — то ли впервые в жизни задумалась, что обращение с девочками изуверское, то ли искренне не понимала, что не так, она же выросла, все в порядке, но в спор она ввязываться не хотела. Жаль, я бы послушала ее доводы: идти к начальнице сейчас, идти после или все, что я вижу и слышу, взять и разумно приберечь.