Эту бабку я не видела, что не удивляло, вряд ли она шастала по всей академии, как более молодые коллеги. Софья неприязненно заметила, что эта классная дама отличалась особенно мерзким нравом, и ей самой повезло не попасть в класс к Яге. Кстати.

— А кто твоя классная дама?

— Гофман, — Софья вздохнула. — Она выпустила нас и ушла, вышла замуж…

Значит, отсюда можно выйти не только на кладбище.

— Ядвига Казимировна, — отчетливо проговорила я, призывая все отпущенное мне самообладание. — Вы напрасно выгоняете Гнездниковскую в коридор. Вы не излечите подобными мерами энурез у ребенка. — Пока тебя спасло, старая дрянь, что ты и так одной ногой в могиле, но если я увижу это еще раз, я даже не буду жалеть, если не сдержусь и вытяну тебя пару раз по спине твоей палкой. — Вам стоит обратиться к доктору Хуффу, уверена, он сможет помочь. — Если хочешь умереть своей смертью… — Не усугубляйте и без того непростую ситуацию со здоровьем девочки, — и, пока бабка не начала каркать, отступила назад — ради спокойствия за себя.

— А? — гаркнула мне вслед Ядвига Казимировна, и я задумалась — глухая она или прикидывается. Каролина Францевна покачала головой и скрылась в своем дортуаре.

Кому мироздание назначило испытания — мне, Софье или каждой, кто оказался в стенах академии? Ветлицкий как длань судьбы, только отправил меня сюда. Что ни день… что ни час, то новый квест: постарайся никого не убить. Что сложно. Да, я к чужому монастырю применяю свой устав, но должны быть пределы жестокости? Кто-то должен их установить?

Глубоко дыша, чтобы успеть успокоиться, я дошла до спальни своих девочек и открыла дверь."

"В одном Каролина Францевна была права: мои малышки не доставляли совсем никаких хлопот, если не считать того, что не такими должны быть дети, и они меня все больше пугали. Тихо, без ссор, без беготни, как престарелые схимницы, они одевались, помогали друг другу застегнуть платьица и повязать фартучки, заплетали косички и застилали кровати. Если бы я не слышала вчера их голоса, не видела их интерес к жизни, пусть даже к тому, что происходит за стенкой, подумала бы, что академия как-то влияет на детей — может, магически, но явно недобро. Или, возможно, воспитанницам что-то дают в еде или питье, чтобы снизить активность?

— Доброе утро, мои дорогие, — сказала я, закрыв дверь — ни к чему лишние уши. — Собирайтесь, я вас не тороплю. Если кому-то нужна помощь, скажите.

Как по команде, малышки побросали все свои занятия, обернулись ко мне и, дождавшись, пока я закончу короткое обращение, присели в по-детски неуклюжем книксене:

— Доброе утро, мадемуазель!

Слаженно поздоровавшись, они вернулись к своим делам.