Не знаю как в муже, потому что, прости, тело у нас с тобой одно на двоих, но в деньгах я заинтересована не меньше тебя. Без денег жить очень сложно. Ты помогаешь мне всем чем можешь, я получаю с Ветлицкого капитал. А замуж — ты же красавица! Будут деньги, вернешь себе честное имя, и все князья будут у твоих ног. Выберешь какого захочешь. Согласна?"

"Софья мне ничего не ответила, но зато я, совсем не планируя, свернула куда-то в коридор. Я была уверена, что пахнет сомнительным варевом с другой стороны, но подчинилась знаниям тела и не прогадала: запах стал отчетливей и сильнее, и я вошла в створчатые двери большой столовой, где в полном молчании, торжественно, как на поминках, вкушали яства воспитанницы Академии благородных девиц.

Холодно, гулко и слишком просторно. По порядкам академия напоминала тюрьму, по обстановке — сравнить было не с чем, но высокие потолки намекали на ничтожность тех, кто под ними ходит. Мол, песчинка ты незаметная, такой песчинкой проживешь и помрешь. Светлые стены и пол навевали мысль об отчаянном одиночестве в толпе таких же несчастных, и мне показалось, что это не мои субъективные ощущения, а выстраданные годами эмоции Софьи. Столов было много — но все же, на такое количество воспитанниц, а я навскидку насчитала где-то триста девушек, здание академии все равно очень большое. Как здесь используют помещения, для чего?

Самым маленьким девочкам было лет десять, и платья у них были коричневые, потом девочки постарше — мои, следующие — в зеленых платьях, потом в серых, голубых и наконец белоснежных. Чем взрослее воспитанница, тем сильнее от нее требуют чистоты, подумала я, проходя мимо стола старших девочек и бесцеремонно заглядывая им в тарелки. То, что там плавало, задумывалось скорее всего как щи, но напоминало лежалую капусту в постном масле, залитую кипятком. На вкус, вероятно, было таким же.

Меня от обеда почти воротило, а воспитанницы еле сдерживались, чтобы не накинуться на еду. Если младшие девочки в теле по возрасту, то старшие — просто прозрачные. Им даже не клали хлеба, и они в полном молчании медленно и печально хлебали суп. Я поискала взглядом их классную даму, но бесполезно. Все торчали в учительской, обсуждали событие. Обсуждали меня.

Содрогаясь от запаха, я дошла до стола своего класса и обнаружила, что малышей кормили сытнее. Ваша счастье, изуверы, злобно подумала я, иначе бы я надела котел кому-нибудь на гордо поднятую голову. Алмазова, увидев меня, выпрямила спину и начала работать ложкой реже, я ободряюще ей улыбнулась. Прочие девочки тоже перестали сутулиться, снизили темп, и нормальный детский обед превратился в церемонию принятия пищи.