Дама представилась Юлией Афанасьевной Окольной — я сделала вывод, что Софья ее не застала и Окольная человек в академии новый, — усадила меня за дубовый стол и принялась обстоятельно рассказывать про мои обязанности.

Подъем в пять утра, привести себя в порядок и в шесть быть уже в дортуаре девочек. Проследить, чтобы все вовремя встали и не нежились в кроватях, умылись, оделись, заплели косы, заправили постели. Проверить у всех чистоту платьев, воротничков, нарукавничков и передничков. Ногти и бантики — не пропустить. Проследить, чтобы все отправились на молитву и не вздумали досыпать во время бдения, а воздавали хвалу Владыке. Как, подумала я заполошно, я должна это делать, если вслух здесь не молятся? Но плевать."

"После — завтрак, куда я обязана девочек сопроводить, потом — занятия. Следить за осанкой, походкой, за тем, как барышня ест или пишет. Все — и место, где воспитанница завтракает, и самая распоследняя тетрадь, должно быть стерильно как операционная. За неопрятность — наказание, и его тяжесть я сама могу определить. К примеру, Наталья Филипповна могла вывалить на свинюшку тарелку и оставить девочку в таком виде стоять голодной, пока завтрак не кончится — но это, Софья Ильинична, крайние меры, хотя подумайте, дисциплина у Натальи Филипповны была лучшая!

Если Наталью Калинину не прикончила жандармерия, это должны были сделать высшие силы. Ну не может земля носить такую редкую дрянь.

После первого блока занятий и обеда — выпас воспитанниц. Окольная деликатно назвала это «прогулкой», но покривила душой: мне предстояло смотреть, как девочки, взявшись за руки, два часа, как заключенные, ходят кругами по одному из холодных коридоров. Затем снова занятия — с двух часов до восьми, и тут у меня есть немного свободного времени.

В восемь вечера — ужин и подготовка ко сну. Девочки могут шушукаться, некоторые — стоит очень следить за этим, Софья Ильинична! — могут читать книги. Это недопустимо! Кроме того, необходимо просматривать все, что девочки получают и пишут сами. Каждое письмо, каждую посылку. Все, что выходит за рамки приличий… вы же знаете, Софья Ильинична: немедленно изымать.

Тюремная жизнь. А я — надзирательница. Какое наказание следует мне, если я наплюю на эти порядки?

— И Алмазова, — вспомнила Окольная о моей злополучной подопечной. — Сложная девочка, очень нелегкая. Ее отец был простым сельским священником, но представьте, умер в сане архиепископа! Набаловал дочь, что не подобает священнослужителю.

— Может, Юлия Афанасьевна, это нам с вами не подобает осуждать преосвященнейшего?

Я понимала, что излишняя резкость мне не прибавит баллов, но поделать с собой ничего не могла.