Иди к дьяволу со своими замашками.

— Добро, — кивнула девушка, убедившись, что я не подсунула ей фальшивку. — Долго же ты тянула, сестра.

Я ничего не понимала и опасалась спрашивать. Девушка с немного мечтательной улыбкой приколола брошь на платье, которому совершенно украшения не требовались, и перестала обращать на меня внимание. Я тоже попыталась заставить себя поесть.

— Кусок в горло не идет, сестра? — сочувственно спросила меня девушка. — Бедняжка. Все драгоценности матери твоей, что ты скупщику отнесла, я выкупила. Нет у тебя больше ничего, мое все стало. И вот это все мое, — она отставила в сторону чашку с какао, обвела рукой столовую, имея в виду весь дом. — А имя — что имя, сестра? Чьему имени меж людей почету больше, твоему, дворянскому да заблудшему, или моему, купеческому да справному?

У нас с ней были какие-то старые счеты, и я смиренно сидела, выслушивая оскорбления, потому что это была информация — бесценная. За информацию спасибо, но хорошо бы чуть больше конкретики… сестра.

— Что ты, сестру из дома погонишь? — полюбопытствовала я, пытаясь уловить в нашей беседе какие-то связи. — Что я сделала тебе?

— Ох, бедолажка, — засмеялась девушка. Интересно, где ее мать, грозная Аксинья Прововна? — Как мою мать из дома выгнать, на порог не пускать, в грязи вывозить, так вы, дворяне родовитые, первые были, и мать твоя, Настасья, — она специально произнесла имя «по-простому», желая меня уязвить, — прилюдно от сестры родной отреклась. Как же, она белоручка идейная, а моя матушка до брака от купчины, мужика немытого, понесла, стало быть, ломоть негодный, от рода гордого отрезанный. Так что я тебе должок за матушку мою возвращаю, сестра, — и она как ни в чем не бывало продолжила завтракать, и я тоже придвинула к себе тарелку и положила омлет.

Плевать.

Итак, если я правильно поняла, Аксинья Прововна — сестра моей матери-кукушки, и счастье, что вместо нее со мной решала вопросы ее дочь, иначе так легко бы мне не отделаться. По здравому размышлению: моя мать скинула ребенка на плечи сестры и отправилась черт знает куда вслед за мужем, и с нее сталось устроить представление «ты мне больше не сестра». Обидно ли мне? Да, но это тот бумеранг, который всегда прилетает обратно и бьет, бывает, не по тому, по кому стоило бы. Зато понятно, в кого пошла Софья Ильинична, яблочко наливное от яблоньки упало недалеко.

— Аксинья Прововна, матушка, сани подали, — в столовую выглянула Матрешка. — Шубу прикажете вынести волчью али лисью?

Я спешно закрыла рот. Да, удивляет, что такая соплюшка рулит огромным бизнесом, но и восхищает одновременно. Аксинья встала, наши взгляды пересеклись.

— Знать не хочу тебя, сестра, — твердо сказала она, — ты у меня в неоплатном долгу, но я его у тебя не потребую.