Вероятно, дом, в котором я жила и который видела вчера только с одной стороны, был пристройкой, а может, и типичным доходным домом — каморки жильцов с одной стороны, хоромы хозяев с противоположной. Я сделала шаг и оказалась в богатом раю. Канарейки в золоченых клетках чирикнули мне что-то вроде «доброе утро». Рояль, кресла, ковры…

— Вот сюда, — проворчала горничная, запирая за мной дверь на лестницу, — матушка чай попивать изволят.

Я и сама уже шла на запах выпечки с корицей и медом, теплого молока, кофе, омлета. Еда — боже мой, еда! Горничную утомила моя медлительность, и в столовую, где изволила вкушать яства моя благодетельница, я влетела чуть ли не от пинка.

На мое лицо наползала странная гримаса, и я старалась ее стереть. Какого черта, мне совершенно плевать, что вокруг «вульгарная безвкусица» — мне здесь не жить, не мое дело, главное это еда и милая барышня, которая, возможно, поделится со мной, пока ее мать не пришла. Или наоборот, Аксинья уже уехала, и мне легче будет договориться с молоденькой девушкой, чем с прожженой, хваткой домовладелицей.

Я вежливо кивнула, девушка довольно дружелюбно указала мне на витой стул возле стола:

— Садись, сестра.

Потрясающе. На деревянных ногах я прошла к столу, отодвинула стул и села. Почему сестра? Она монашка или я монашка? Что ни миг, то новости.

— Не побрезгуй пищей простой, купеческой, — продолжала девушка, видя, как у меня разве что не слюнки текут. Я догадалась, что она издевается, но хотела узнать причину. К черту обиды, когда жизнь стоит на кону. — Вот Матрешка тебя наконец и поймала, а то долго ли за тобой околоточного послать?

В горле пересохло, и хотя я протянула руку за горячим калачом, поняла, что в прямом смысле кусок застрянет в горле. Я разжала пальцы и положила на стол брошку, внимательно следя за реакцией девушки.

— Продать решила? — улыбнулась та. — Добро. Беру. В счет сорока семи целковых.

Сказано так, что скакать от счастья преждевременно. Я раздумывала, торговаться с ней насчет следующих месяцев или не стоит — тот сосед-доброхот мог и не знать всей суммы долга.

— И это все? — наконец спросила я.

— Не все, дорогая сестра. Вот Владыка, вот порог, иди куда хочешь, — она поморщилась и все же, помедлив, указала мне на дверь. — Впрочем, памяти матушки ради дам тебе пару дней. Довольно ты мне крови попила, а снизошла, барышня, и сидишь, кривишься, словно тебя в свинарник сунули. Кушай, сестра, пока мне на фабрику время ехать не подоспело."

"Я убрала руку от брошки, и девушка быстрым уверенным движением сцапала ее и начала рассматривать. Глаза у нее были темные, немного навыкате, руки крепкие, как у крестьянки, но ухоженные, и на пальцах здоровенные кольца с камнями. На одно такое я могла бы жить год, алчно подумала я, а Софья поправила — экипаж купить можно.