Отдавалось должное полковнику жандармерии Ветлицкому — Владыка, ему-то за что? С подчеркнутой сухостью сообщалось об аресте ее сиятельства, бывшей фрейлины ее императорского величества, княгини Елизаветы Аркадьевны Мориц, а также классной дамы Каролины Францевны Штаубе, писали о «незначительных беспорядках», возникших в пригороде, где имели обыкновение селиться подданные одного из нижнеальменских княжеств. Был отозван посол этого княжества и арестованы несколько чиновников посольства, куда-то сгоряча сунули ноту протеста, делегация княжества отправилась прямиком в Санкт-Петерштадт, курфюрст во всеуслышание принес императорской семье извинения."

"Журналист с говорящим именем Я. Окаянный просвещал, что в случае гибели наследника Алексея и возможного наследника — впрочем, на день публикации было уже известно, что ее императорское величество благополучно разрешилась от бремени мальчиком, которого назвали Петром — наследование престола перешло бы ко второй линии. Дядьев император давно лишился, но кузен был удачно женат на родной племяннице нижнеальменского курфюрста. Я. Окаянный недоумевал, на какое влияние в империи рассчитывали заговорщики, и я с Окаянным соглашалась.

Отбрешется ли курфюрст, мне было без разницы.

Пресса не забыла про финансовые махинации. Примерно так, как я и предполагала: нужным людям стало известно о растрате, Мориц шантажировали, попрекали альменским происхождением, она пошла на сговор. Штаубе ради денег была готова на все. Больше никто в академии к заговору был не причастен, но намекали, что некий бывший учитель дает показания. Про Анну Алмазову не говорили ни слова.

«Бабий заговор» — в сердцах обозвал это действо Ветлицкий, припечатав баб дурами, и был прав. В задачи Штаубе входило устранить Лопухову и Бородину, которые в любой момент могли сделать то, что я сделала позже — натравить проверку, но Штаубе не придумала ничего лучше обвинения обеих дам в том, что задумывалось на самом деле. С одной стороны, это было гарантией, что Лопухову и Бородину нейтрализуют сами власти, с другой… Знала ли Мориц до последнего дня, что мое появление было отнюдь не случайным? А Штаубе играла великолепно, тут уж просто мое почтение.

Я не знала, где они — в той же тюрьме, что и я, или их отвезли в другое место. В моей камере было тепло, здесь топили, пища была не хуже, чем у воспитанниц, мне привезли сменную одежду и один раз под присмотром дюжей бабы отвели мыться — душевая для арестантов не уступала той, что была у учителей и классных дам. Так хорошо заботятся о заключенных или так скверно было с Академией благородных девиц?

Обо мне забыли — немудрено. Когда творится политика и две страны на грани войны, до двух бывших пансионерок, не поделивших женатого мужика, никому дела нет.