— Мадемуазель Сенцова здесь? — раздался голос Миловидовой, и Софья страдальчески застонала. Да, козочка, безобразное произношение и две ошибки в трех элементарных словах.

— Дорогая моя, «здесь»! «Здесь»! Легкая, легкая «е», и в конце предложения тон чуть выше! Сколько я вас учила? — наставительно проворчала мадам Хрум. — И вот это — «мадемуазель», «муа», «муа!» — как поцелуй! Легче, легче!

Софья захихикала, а мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не расхохотаться. Жгите, мадам!

— Возьмите ваш журнал, дорогая моя! Подпишите свое имя! Это нужно сделать как можно скорее — и опять: «как», «как», произносите отрывисто и легко! Запомните уже наконец, ох!

Мадам Нюбурже продолжала доводить Миловидову внеплановым уроком. Я расслышала шаги, шорох бумаги над головой, кривое «спасибо» на скверном ларонском, а потом закрылась дверь.

— Отвратительно! — припечатала мадам Хрум и встала из-за стола. — До чего же она бесталанна и скудоумна. О, моя дорогая. Я все еще ваш должник. Это, — кивнула она на дверь, — была такая мелочь!

Еще бы, подумала я, отряхиваясь от пыли. Твое жалованье возрастет раза в два с половиной. Но кто бы мог ожидать подобного от этой монашки? Браво, мадам!

— Почему под стол? — растерянно спросила я.

— Дитя мое, я пожила на этом свете, — пожала плечами мадам Нюбурже и потыкала длинным пальцем в брошюры. — Я не говорю на вашем языке, но многое, многое понимаю. Когда принесли эти тетради, здесь было столько шума, а она говорила мадам Эдвиж о вас такие нехорошие вещи! Миловидова… дурна и безнравственна. Опасайтесь ее.

— Спасибо, — пробормотала я. Детали я уточнять не стала, да и вряд ли мадам Нюбурже поняла все дерьмо, которым меня облила Миловидова — ха, да когда меня нет, она меня может даже бить! — но моя бывшая одноклассница в курсе, кто шпионит для жандармерии, или Яга подвернулась ей под руку?.. Право, мадам защитила меня от чистого сердца как могла, она ведь не знала, на что я способна. — Спасибо, мадам Нюбурже, я рада, что с вашими уроками все так хорошо разрешилось…

— Эжени, моя дорогая! — расплылась в улыбке мадам Хрум, и я тепло кивнула.

Черт, черт, черт. Ловушка расставлена там, где я не подозревала. Но у меня появился союзник, и это хорошо.

В своей комнате я бросила брошюру и письма на стол, задрала юбку, вытащила из чулка кляузы, запихала их в рукав курточки. Чертовы шмотки, в которых нет нормальных карманов, чертова мода, хотя бы сумки придумать могли! Софья тревожилась, не понимая, чего я мечусь как загнанный зверь, и не разбираясь в моих скачущих мартышками мыслях.

— Я ничего не знаю, козочка, — я нервно сглотнула, меня трясло. — Дай мне срок разобраться самой…

По крайней мере, у меня были деньги на дорогу.