— Пойдем найдем Аскольда, — предложила я, — пусть купит сласти.

Страж врат академии мирно спал. Он уползал к себе, как только Мориц гасила свет в кабинете, а она сидела обычно до самой полуночи. Сейчас была половина двенадцатого, Мориц куковала наверху. Хотя Аскольда она не видела, неприятностей он не хотел, но и выносить постоянное бодрствование было выше его возможностей, поэтому он храпел, прислонившись к стене. Мне оставалось до него шагов двадцать, как он подскочил, но, оказалось, не из-за меня: кто-то скребся под дверью, и Аскольд, приоткрыв ее, получил от неизвестного гонца две бутылки, книжку, пакет сластей, вязанку баранок и небольшую бутылочку.

Дверь закрылась, и я подошла. Аскольд смотрел на меня, и руки у него были заняты — как же кстати.

— Вот, — я протянула ему купюру. — Купишь сласти, как и в прошлый раз.

— Сделаю, барышня-с, — промычал Аскольд. На купюру он смотрел так жадно, будто я ему ее дала просто так. Но — в руках чужие покупки, деньги недосягаемы."

"— Давай-ка возьму, — сказала я и забрала у него баранки и одну бутылку. — Это я знаю кому, мадам Нюбурже и госпоже Миловидовой. Вторую бутылку тоже ей? — Я улыбнулась.

— Книжку сам отдашь, а это? — я ткнула купюрой в бутылочку. — Госпоже Миловидовой? Я отнесу.

Любопытно, на сколько ей этого хватит?

— Это-с я сам передам-с, — Аскольд растопырил освободившуюся пятерню, чтобы цапнуть купюру, но я оказалась проворнее, хотя у меня на локте болтались баранки, а в руке была зажата бутылка.

— Мне нетрудно, и ни к чему тебе ходить ночью во Вдовий флигель.

— То господин-с Алмазов купить просили-с, — Аскольд уже держал купюру за один край, а я не торопилась выпускать свой. — Масло-с пихтовое для растиру да ламп-с.

Я отпустила купюру. Аскольд с поклоном сунул мне вторую бутылку вина, и я, проклиная все на свете и в то же время недоумевая, важно ли то, что я услышала, или нет, пошла обратно в свой флигель.

Миловидова не запирала двери. Так делала только я — и то старалась себя осекать, что это вызовет вопросы, в первую очередь у горничной. Так что я приоткрыла дверь ногой и поставила бутылки у порога спальни. Миловидова не проснулась.

Точно так же я поступила с баранками — повесила их на ручку двери комнаты мадам, ради чего пришлось пройти в самый конец флигеля.

Здесь, когда дул ветер, в окно стучала здоровая ветка, похожая на чудовище, а сейчас она тихо скреблась, и от этого было еще более жутко.

Следующий день ослепил меня ярким солнечным светом. Я уже и не верила, что здесь такое бывает — легкий морозец, пушистый снег, выпавший под утро, свежий воздух и полный штиль. Я бегала как девчонка, уворачиваясь от летящих в меня снежков, хохотала, отряхивала от снега юбку и косу и чувствовала себя невероятно легко и счастливо.