Об этом мне сообщила Мина, наша ранняя пташка. Она вставала раньше всех, готовила завтрак и ставила хлеб в печь.

— Слуга ихний заходил, провизии в дорогу спрашивал. Ещё светать не начало — прыг на лошадей — только их и видели.

Уехал, вот и хорошо. Можно немного расслабиться.

За окном снова накрапывал дождь, навевая лёгкую грусть и меланхолию. Августовские ночи становились холоднее. Лето постепенно шло на убыль. Всё чаще по утрам луга затягивались туманной дымкой, оставляющей после себя прозрачные капли росы.

Мне бы радоваться — почти все поля убраны, огород радует знатным урожаем, а в саду ветви деревьев гнутся под тяжестью плодов.

Поголовье скота увеличилось вдвое, если не втрое. Даже дрова я раздобыла. Зиму проживём — голодать точно не будем!

Но сегодня почему-то ничто это не радовало. Наверное, это дождь во всём виноват, навевая грусть-печаль. Руки сегодня ни к чему не лежали, хотелось завернуться в тёплый плед и сидеть так, не шевелясь, глядя, как дождинки стекают по оконному стеклу.

На колени запрыгнул Граф, поднял мордочку, заглядывая мне в глаза и ободряюще мяукнул. Мол, что это ты, хозяйка, захандрила.

Дождь пройдёт и снова выглянет солнышко, всё у нас будет хорошо!

Я погладила рыжего красавца по шелковистой шёрстке.

— Ты прав, всё у нас будет хорошо! И никто нам не нужен — сами справимся!

А сама вспомнила свою подругу, с ней мы делили и горе, и радости, а теперь я разговариваю с котом. Как она там?

Меня словно что-то толкнуло. Ведь прошло уже больше недели с тех пор, как я заглядывала в зеркало памяти. Я встала, перекладывая кота на кровать.

— Полежи здесь, я должна попробовать….

Я должна попробовать, смогу ли я повторить это без ведьминского отвара.

 Антипка говорил, что он теперь мне не нужен.

Подошла к зеркалу, положила обе ладони на стекло, зажмурила глаза и представила себе Юльку, тихонечко позвав:

— Юля, Юлечка, покажись!

Когда я приоткрыла один глаз, всё зеркальное стекло было затянуто морозным узором, а посередине уже появился крохотный, с пятачок, просвет. Я потянулась к этому пятачку, словно заглядывая в замочную скважину.

Юлька, моя Юлька, в строгом костюме и, как всегда, с идеальной причёской, накидывала на плечи судейскую мантию. Значит, она сейчас на работе. Вот и судебный зал, битком набитый народом.

Мелькают знакомые лица.

А это, это кто? Андрей? Почему он в наручниках? И охрана с двух сторон? Как-то он странно выглядит: холёное лицо осунулось, похудел, на голове, вместо привычной модельной стрижки, не пойми что. Да и весь он какой-то сгорбленный и помятый. Куда делся его привычный лоск?

Спустя минуту я поняла: это суд, судят моего мужа за моё же убийство. Юлька судит. Я смотрела на всё это, затаив дыхание. Оказалось, его интересовали только мои деньги, он жил за мой счёт.