Джерард откинулся на спинку кресла и отсалютовал им бокалом:

– Мой дорогой Салар, ты был почти на краю, но у Ормонда очков еще меньше.

– Ваше высочество, – возразил ле Блесс, – я прошу разрешения отыграться!

– Нет, мой друг, не сегодня, – принц указал на окно, за которым занималась заря, – ночь закончилась, игра – тоже. Свое желание я скажу тебе позже, мне стоит еще хорошенько подумать над ним. А сейчас нам лучше вернуться к делам.

***

Ночью Диана почти не спала. В голове все вертелись жестокие слова мужа. Она то обижалась на него за грубость, то испытывала вину, ведь он был прав.

В ее мыслях действительно жил другой. И это был вовсе не Ормонд, и не оставшийся в прошлой жизни Игорь. Это был тот, чье имя она не решалась произносить даже в мыслях.

Когда рассвет зарозовел над морем, Диана поднялась с постели. Ее настроение было таким же темным, как и тени под глазами. Подойдя к туалетному столику, украшенному небольшим овальным зеркалом, она глянула на свое отражение.

Женщина, которая смотрела на нее из гладкого стекла в обрамлении резной деревянной рамы, мало чем напоминала ту Диану, из прошлого.

Ее лицо похудело, утратило мягкую округлость щек. Подбородок и скулы заострились, нос стал тоньше, губы – ярче. Морской загар давно сошел, открыв молочно-белую кожу, на фоне которой голубые глаза казались двумя сапфирами. Только волосы оставались прежнего красно-коричневого цвета. Он был таким ярким, будто она только что вышла из салона.

Сколько себя помнила, Диана с рождения обладала светлым цветом волос. Летом они выгорали, становились льняными, а зимой отрастали корни пшеничного цвета. Лет с шестнадцати она начала экспериментировать с разными красками и где-то к двадцати остановилась на “махагоне”.

Ей казалось, что светлые волосы вкупе со светлыми глазами делают ее блеклой, бесцветной. А“махагон” и достаточно яркий, чтобы выделять ее из толпы, и достаточно благородный, чтобы не быть вульгарным.

Но она на острове уже несколько месяцев. Почти полгода. Разве за это время волосы не должны отрасти? Должны! И они отрастают. Когда Диана попала сюда, они были чуть ниже лопаток. На густоту она никогда не жаловалась и частенько заплетала их в косу.

А сейчас они почти достигли поясницы. Но при этом светлых отросших корней просто не было!

И это немного пугало.

А еще пугал слишком взрослый взгляд своего отражения. Будто за эти полгода она прожила целую жизнь.

– Когда я успела так измениться? – пробормотала Диана, прикладывая ладони к холодным и бледным щекам. – Если бы папа меня увидел – то не узнал бы…

Мысль об отце заставила сердце тоскливо сжаться.

О матери Диана почти не вспоминала. Эта женщина редко присутствовала в ее жизни.