Что такого вообще мог бы и не узнать…

Глажу мою русалку по щеке, мягко целую в измученные губы. Шепчу что-то утешительно и ласково.

И она отвечает.

И это — самое главное чудо за эту ночь.

… Утром кровать оказывается пустой.

А русалка, как в дурацких, клишированных насквозь фильмах, оставляет мне записку и сваливает.

Записка смешная, что-то про прости, прощай и не скучай.

Бред, который я не запоминаю.

А! Еще и заявление на увольнение.

Сминаю и выбрасываю.

Усмехаюсь на рождественский рассвет.

Чудеса кончились, да?

Посмотрим еще. Посмотрим.

Эпилог

— Ты чего такая смурная-то? — ворчит бабушка и продолжает сразу, по привычке не дожидаясь моего ответа, — глаз не кажешь, из рук все валится… Влюбилась там, в своем городе, поди?

Я вздрагиваю, сито для просеивания муки падает на пол.

— Ну во-о-от, — спокойно, и, кажется, даже с тайным удовлетворением говорит бабушка, — руки-крюки.

Потом смотрит на меня и неожиданно крепко обнимает.

А я… Плачу. Как всегда, беззвучно, слезы льются, нос краснеет, и горько мне так.

И сладко одновременно.

Ну что за дура такая непоследовательная?

Чего плачу? Сама же все сделала, сама все решила…

— Ох, маленькая ты у меня еще, — вздыхает бабушка, — глупенькая… Ну чего ты? Все хорошо будет… Хорошо… Поверь мне, я знаю…

Я хлюпаю носом, киваю.

Да, все будет хорошо…

И этот ком в горле, и этот жар в сердце когда-нибудь пройдут… Должны пройти.

— Кто он хоть? — тихо спрашивает бабушка, — парень с работы?

Киваю. Да, он определенно с работы…

— Расскажешь?

Мотаю головой. Нет. Не могу пока что. Может, потом… Когда сама осознаю произошедшее.

— Ну ладно… Бедовая ты у меня… И не говоришь опять…

— Го-во-рю-ю-ю… — на выдохе тихо-тихо. Со слезами и дрожью в голосе. Стоило учиться говорить, чтоб потом… Вот так, не суметь слово сказать самому близкому на свете человеку?

— Говорит она… Вот бы и сказала…

— Не-е-е…

— Ну ладно, — покладисто вздыхает бабушка, гладит по голове меня, как маленькую, — нет, так нет.

Мы еще какое-то время сидим, обнявшись, на диванчике, и мне становится невероятно тепло и спокойно. Мне вообще так хорошо у бабушки, это словно вернуться в милую сердцу комнату после долгого путешествия.

Все вокруг знакомо, все дышит теплом и любит тебя. Кажется, только тут защита, только тут счастье. Тихое и только твое.

Зачем я вообще отсюда уезжала? Зачем я пошла тем летним днем во двор тети Мани и увидела Темирхана?

Зачем я его встретила?

Это же… Ох, это же одна боль, одна сплошная боль для меня…

Он мне говорил, что любит… Шептал, так сладко, так нежно, что все внутри переворачивалось, подавалось к нему навстречу… И хотело верить.

И я верила, правда верила.

Несмотря на то, что с самого начала понимала, что эта ночь у нас будет последней. Это отдавало сладкой мазохистской горечью.