– Это вопрос личный, кто кому дорог. – Эмма даже слегка запыхалась, поднимая упавший волан. – Если я решила, что вы мне дороги, то тут уж ничего не поделаешь.

– Очень даже поделаешь. Я могу отправить вас в заведение для умалишенных.

Она пожала плечами:

– Как вам будет угодно, ангел мой.

Он угрожающе выставил вперед ракетку."

"– Давайте-ка сразу проясним кое-что – вы и я. Вы, по-видимому, замыслили некий план неслыханной доброты, чтобы исцелить мою израненную душу. Но вы зря тратите время. Своим крутым нравом я обязан отнюдь не ранению, и его не исправят волшебным образом ни доброта, ни ласковые прозвища.

Я ясно выражаюсь? Не питайте иллюзий, будто это шрамы превратили меня в язвительное злобное чудовище. Я всегда был – и останусь – язвительным, злобным чудовищем.

– И у вас всегда была склонность к пространным монологам?

Он взвыл.

Следующая подача вышла у Эммы неудачно – волан едва не чиркнул по полу, – но она уже научилась получать удовольствие от игры.

– Меня зовут Эшбери. Так меня называли с тех пор, как умер отец. Никто не обращается ко мне по-другому. Я уже говорил вам это.

– И я уже сказала вам, что я – ваша жена, то есть та единственная, кто имеет право звать вас как-то иначе.

У меня есть такое преимущество.

Говоря о преимуществе, Эмма уже потеряла счет проигранным ею очкам.

Эш взмахнул левой рукой, отправляя ей волан, и Эмма заметила некоторую заминку в его движении. Он даже слегка поморщился. Возможно, основанием для тренировок – три раза в неделю – была не скука, а попытка восстановить подвижность раненой руки. Если так, его ранение куда серьезнее, чем изуродовавшие лицо шрамы.

«Интересно, – подумала она, – насколько это серьезно? Сколько боли раны причиняют ему даже теперь?»

Слишком большой предмет для размышлений.

Он не поместится в ее мозгу. Но ее тревога проникла прямо в сердце, заставив его сжаться. Эмма улыбнулась:

– Может, продолжим, малыш?

Взгляд, который он ей адресовал в ответ, мог бы разбить вдребезги мраморную статую.

Еще через несколько минут тренировки Эмма улучшила свои навыки. Теперь она могла защищать свою половину поля вполне достойно.

– Как насчет «драгоценный»? – предложила она.

– Нет.

– Ангел?

– О боже, нет!

– Пирожок?

Вместо ответа герцог с такой силой ударил по волану, что он отлетел к стене и ударился в портрет одного из предков, прямо в его напудренный парик.

Эмма зааплодировала.

– Отличный удар, мой драгоценный ангел и пирожок!

– Прекращаем игру, – отрезал герцог. – Немедленно.

Не обращая внимания на эту вспышку, Эмма пошла поднять волан. Ударила, едва сумев перебросить волан через сетку.

– Предупреждаю, я не отступлюсь.

– Предупреждаю, я гораздо упрямее вас.

– Я ушла из дому в шестнадцать лет.