Почему он решил, что найдется женщина, которая увидит его по-другому?

Он мерил шагами комнату и выкрикивал, подражая тонкому женскому голосу:

– Свозите меня в театр! Пойдемте к Пенни на чай! Позвольте мне нарядить вас в новую красивую одежду! Ах какой вы красивый и замечательный!

– Эш, это же абсурд.

– Я позволил вам называть меня зайчиком! – крикнул он. – Вот это действительно абсурд!

– Вам не нравится? Хорошо, это только для начала. Вы такой венский хлебушек!

Эш взорвался.

– Не слышал ничего омерзительнее! Я даже не знаю, что это такое.

– Это такая австрийская сдобная булочка. – Эмма с вызовом вскинула подбородок. – Наверное, очень вкусная, однако, если бы она была у меня в руках прямо сейчас, я бы запустила ее вам в голову.

– Вы очень умны, ничего не скажешь. Все это время преследовали свою цель! Неудивительно, что вы с таким пылом раздвигали ноги в каждом закоулке моего дома. Чем скорее долг будет выполнен и вы забеременеете, тем скорее можно будет сбежать. Разве не так?

– Совсем не так! – Эмма с размаху хватила щеткой для волос о туалетный столик. – Как вы смеете? Как смеете вы намекать на то, будто наши отношения – пошлая дешевка? Как вы можете так обо мне думать?! – От злости она рассыпала булавки. – И все это лишь из-за того, что я попросила отвезти меня на бал.

– Если бы я хотел ездить по балам, то женился бы на Аннабел, и сегодня этот бал был бы в моем доме. Я женился на вас именно для того, чтобы избежать подобной докуки.

Она послала ему убийственный взгляд, которого, впрочем, он вполне заслуживал.

– Господи, как же я ненавижу эту бабу! Она заставила вас почувствовать себя чудовищем, и вы послушно посвятили себя тому, чтобы оправдать это мнение. Я сто раз твердила, как страстно вас хочу, как глубока моя любовь, но вы все равно продолжаете цепляться за ее слова и не верите мне. Она добилась того, что с вами невозможно жить, да и любить вас исключительно непросто…

– Что ж, – сухо сказал он, – позвольте мне избавить вас от дальнейших затруднений.

– Я имела в виду вовсе не это, и вы прекрасно знаете…

– Не уверен, что я вообще вас знаю.

Эшбери понимал, что почти кричит, но не мог заставить себя сбавить тон. Он был уязвлен, закусил удила, и это ненавистное, такое знакомое чувство лишило его способности мыслить здраво. Потребность накричать, сделать больно – пусть зализывает свои раны, а не исследует его! Однако с Эммой этот прием не работал.

– Вы боитесь, – сказала она.

– Я не боюсь.

– Вы всего боитесь: любить, быть любимым, быть отцом собственному ребенку. И сейчас вы устроили мне жуткий скандал, потому что до смерти боитесь появиться на этом треклятом балу. Не смешите, Эш. Вы меня не обманете.

– И вам меня тоже не обмануть.