– Эшбери даже хватил кулаком по столу, чтобы эти слова прозвучали убедительнее. – Этот человек выбросил вас из дому, не испытывая никаких чувств, никаких угрызений. Позволил вам умирать от холода и голода, оставил вас одну в целом мире. Из-за него вы боитесь собственного сердца – так боитесь, что согласились выйти за озлобившегося сукина сына. Он обращался с вами, будто вы ничтожество, и уже за это заслуживает того, чтобы гнить в земле. Только ради вас я его туда не отправил! Он оскорбил вас, и этого я не мог стерпеть. И извиняться я не собираюсь. Ни сейчас, ни когда-либо.

– Понимаю.

Эш замолчал – и молчание заполнило библиотеку. Возможно, это была последняя минута блаженной тишины? Он видел, что Эмма едва сдерживается. Оставалось лишь гадать, какая буря бушевала в ее душе. Эш обреченно вздохнул, готовясь принять извержение вулкана на себя.

Быстрыми шагами Эмма обошла кругом письменный стол, и Эш развернулся, чтобы встретить ее лицом к лицу. Прятаться он не собирался.

Она схватила его за отвороты сюртука, рванула к себе и поцеловала, вкладывая в свой поцелуй всю любовь, которая только отпущена человеку.

Нет, она поцеловала его так, что этой любви хватило бы на тысячу человек.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо! Никто и никогда не защищал меня так, как вы!

Эмма могла превозносить рыцарские качества Эша, которых, может, у него и не было. Он с радостью принимал и ее признательность, и ее поцелуи. С величайшей благодарностью. Он был готов принять любую часть Эммы, которую ей угодно было ему предложить, – тело, разум, сердце и душу.

Пока они целовались, Эмма успела стянуть рукава сюртука, освободив руки герцога. Сюртук упал на пол.

На очереди был его жилет.

Вскоре Эш остался в одной рубашке. Тогда Эмма толкнула его в кресло и потянула рубашку вверх, чтобы снять ее через голову, но он прижал руки к бокам.

– Неужели вы все еще смущаетесь? – спросила Эмма. – Мне казалось, что этот этап мы уже преодолели.

Возможно, она-то преодолела, но ему было трудно отважиться. Эш попытался объяснить:"

"– Я не вынесу, если вы будете смотреть на меня с жалостью. Или с отвращением.

Эмма взглянула на него с мягкой укоризной.

– Отнюдь не жалость или отвращение внушают вам тревогу.

И вы не боитесь, что вас оттолкнут. Вы это допускаете. Однако, если вас увидят таким, каков вы есть – ваши достоинства и недостатки, вашу красоту и ваши шрамы, – вам, возможно, придется поверить, что вы кому-то нужны. Что вас любят. Честно, искренне, всерьез и по-настоящему. – Эмма прижалась лбом ко лбу Эша.

В его горле встал ком. Ее слова лишили его дара речи.

– Я знаю, вы боитесь, – прошептала она. – Я это знаю, потому что и сама боюсь тоже. Просто до дрожи боюсь. Любите меня. Будьте смелы со мной.