– Право же, отец, ты совсем не изменился.

– Но ведь так будет лучше нам обоим! Знаю – и всегда знал, задолго до того, как мне явился этот демон, – что я обошелся с тобой дурно. Все эти годы грех тяготил мою душу точно мельничный жернов. Мне не будет покоя, пока я не получу твоего прощения.

Эмма горько рассмеялась.

– Не видать тебе покоя! Может, стоит попробовать спать в холоде, как спала я, когда ты выгнал меня из дому?

– Значит ли это, что ты не желаешь даровать мне прощение?

– Не знаю. Но торопиться не хочу.

– Ты не можешь мне отказать! – Отец раздражался все сильнее.

Эмма слишком хорошо знала эту его манеру читать нотации. – Ты моя дочь! Разве я не одевал тебя, не давал пищу и кров, не растил тебя шестнадцать лет, руководствуясь принципами милосердия?

– Но разве я не любила тебя каждый день из этих шестнадцати лет? – Голос Эммы дрогнул. – Каждый вечер, сидя в часовне, может, я и молилась Богу, но искала прежде всего твоего благословения. Впрочем, какая разница, правда? Но одна-единственная ошибка перечеркнула все. И все эти годы я страдала не от отсутствия одежды, еды и крова. Даже предательство возлюбленного не причинило мне столько горя.

Мое сердце разбилось, когда я поняла, что ты никогда не был таким, каким я тебя любила. Даже наполовину.

– Эмма, прошу тебя. Не суди столь сурово! Ты должна понять, что все случившееся в ту ночь стало для меня полнейшей неожиданностью. Я был оглушен. Я едва отдавал себе отчет, что чувствую, не говоря уже о том, чтобы понимать, что делаю.

– Ты прекрасно понимал, что делаешь. И я точно знаю, что ты чувствовал. Ты стыдился. Стыдился меня, стыдился того, что могут сказать люди, если узнают. Трусость – вот что это было.

Простая трусость. Вот это и был твой мотив. И сегодня тебя привела сюда именно трусость. – Эмма подошла к двери. – Я прошу тебя уйти.

– Нет! Нет, Эмма! Ты не можешь так со мной поступить. – Он упал перед дочерью на колени. – Ты же не видела его! Демона! Он был ужасен. Мне было страшно на него смотреть. Его лицо… обожженное, перекошенное, и у него…

– Погоди. – У Эммы замерло сердце. – Говоришь, у него было обожженное лицо?

– Да. Самым жутким образом. Несомненно, это действие серы! Но дело не только в том, какое страшное у него было лицо.

Он… угрожал мне адским огнем и бюрократической волокитой. Он оскорбил мои занавески. Он называл меня всякими отвратительными именами.

– Например, какими?

– Мне не хочется говорить…"

"– И все-таки какими?

– Вроде он говорил: «ядовитый цвет, к-кишащий червями».

– Спасибо, отец. Кажется, ты дал мне очень ясное описание демона, который к тебе явился.

Демон весьма смахивал на ее супруга.

«Ядовитый цвет, кишащий червями». Должно быть, герцог заранее это придумал.

Отец поднялся с колен.

– Умоляю тебя.