– Мы установили правила.

– И меры предосторожности.

Он улыбнулся левым уголком рта.

– Очевидно, этих мер оказалось недостаточно.

Эмма тоже села.

– Я хочу извиниться за то, что наговорила вчера. Мне следовало больше вам доверять. А еще мне следовало пожалеть мисс Уортинг. Если бы вас не заботили ее чувства настолько, чтобы позволить ей уйти, вы бы не выбрали меня.

– Должен признаться, что позволил ей уйти не просто из великодушия. Возможно, великодушие тут вообще не было главным. У меня есть гордость. Она все еще хотела за меня выйти, но лишь на определенных условиях в нашем договоре, на которые я должен был дать согласие.

Так вот, ее условия я принимать не захотел.

– Она требовала увеличить ей содержание?

– О нет, ничего подобного.

– Тогда не представляю, что она могла потребовать. Я ведь была с ней знакома. Главным образом ее интересовали деньги и внешность…

– Внешность? Да. Именно.

Эмма поморщилась, сожалея о том, что произнесла это слово.

Неужели она никогда не научится?

– Если подумать, это, собственно, и не условия, – продолжал Эшбери. – Она потребовала, чтобы после нашей женитьбы я соблюдал некоторые правила.

– Правила?

Эш не ответил, однако его взгляд говорил о многом. В нем была боль, и гнев, и душевная рана, которая болела сильнее любого из его шрамов.

Правила! Ах нет!

Эмма протянула руку, чтобы взять сорочку.

– Вы же не хотите сказать, что…"

"– Муж и жена только по ночам. Никаких огней. Никаких поцелуев. Как только она родит мне наследника, мы больше не спим вместе.

Наконец все разъяснилось. А она-то никак не могла понять, с чего вдруг ему вздумалось устанавливать подобные правила.

У герцога была власть над ней. После заключения брака Эмма оказалась всецело в его распоряжении. Тогда зачем ему щадить ее чувства? Как будто чувства вообще нуждались в том, чтобы их щадили! Она не слабонервная дурочка.

Так вот, он и не думал щадить ее чувства. Он защищал себя.

Некоторое время Эмма не знала, что сказать, а когда же она наконец нашла нужные слова, их оказалось всего три:

– Я ее ненавижу.

Эш рассмеялся.

– Вы дочь викария. Откуда вам знать, что значит ненавидеть кого-то по-настоящему?

– Нет, я это знаю.

 – Эмма сжала кулаки. – Я могла бы придушить эту женщину, – прорычала она.

– Ну, это уж слишком.

– Хорошо. Но я могла бы обколоть ее булавками. Целой кучей булавок.

– Ну, в это я готов поверить.

– Я серьезно. Взяла бы очень много булавок! В конце концов она сделалась бы похожей на ежа.

Эмма пылала от гнева. И она не преувеличивала. В прошлом она, возможно, просто завидовала или негодовала на Аннабел Уортинг, однако сейчас презирала ее всей душой.