Оса, обозленная непонятной ситуацией, не растерялась и мигом укусила ребенка под язык, в то самое место, куда врачи предписывают положить таблетку, чтобы лекарство быстрее попало в кровь…

– Какой ужас! – закричала я, кидаясь к Марусе. – Тебе больно? Ну скажи хоть словечко!

– Она не может говорить, – пояснил Севка.

– Надеюсь, промолчит полгода, – фыркнул Кеша.

– Манечка, – суетилась я, подсовывая девочке под спину подушку, – деточка, ну не расстраивайся.

Манюня молча кивнула. Вид у нее был жалкий, растерянный и жутко несчастный.

– Съешь корзиночку, – предложил Дегтярев, – твои любимые купил, с белковым кремом.

Он сунул девочке под нос роскошную тарталетку из песочного теста, наполненную светло-бежевой массой и увенчанную виноградиной. Глаза Манюши быстро налились слезами."

"– Ты ее нарочно дразнишь! – возмутился Кеша. – У нее же во рту все распухло, она есть не может…

– Извини, маленький, – смутился полковник, – я хотел как лучше.

Невероятная злоба вперемешку с отчаянием ударила меня в голову.

– А вышло как всегда, – налетела я на полковника, – додумался предложить ребенку, у которого во рту жуткая боль, пирожное скушать. Зачем ты их вообще купил!

– Но, – принялся оправдываться приятель, – ведь я не знал… А корзиночки все любят…

– Все ты виноват, – шипела я, – ты…

– Да в чем же? – подскочил Дегтярев. – Что я не так сделал-то?

Я попыталась взять себя в руки, молчи, злоба, молчи, но язык не хотел останавливаться:

– Много чего сделал! У нас одни несчастья. Зайку от эфира отстранили, у Кешки джип украли, Тузик подцепил насморк, и вообще они с Севкой чуть не утонули. Хучик попался в ловушку, «Форд» въехал в «Фольксваген», Катерина обожглась, СВЧ-печка сгорела, холодильник сломался, а теперь еще и эта оса! А все ты виноват!

– Но, – забормотал Дегтярев, – но, ей-богу, это же несправедливо… Ну при чем тут я?

– А кто обвинил Михаила Каюрова в убийстве, – заорала я, – из-за кого он нас проклял, а?

Александр Михайлович уставился на меня, раскрыв рот. Чувствуя, что сейчас разрыдаюсь, я выскочила в коридор и прислонилась к стене. Молчи, злоба, молчи.

За дверью столовой стояла тишина. Потом раздался голос Александра Михайловича:

– Какая муха ее укусила?

– Не обращай внимания, – ответил Кешка.

– Климакс начинается, – пояснил Севка, – вот за что баб не люблю. Вечно у них гормональные проблемы. То раз в месяц бесятся, на всех кидаются, потом беременеют и людей вокруг со свету сживают, а затем у них климакс начинается. Нет, хуже баб – только обезьяны!

Глава 29

Утром я вышла из спальни рано. Часы показывали полвосьмого. Если что и ненавижу, так это вскакивать по будильнику ни свет ни заря.