Но если этого кудрявого действительно угораздило влюбиться в мелкую, то Череп ему искренне сочувствовал.

Немного. Самую малость. Ровно настолько, насколько позволял пресловутый инстинкт старшего брата. Впрочем, один-то Толик вряд ли сможет жизнь испортить и нервы помотать. А вот за остальных он поручиться, увы, не мог.

— Мирка меня убьет, — честно признался Толик, вздохнув и принимая для себя судьбоносное решение. А помолчав минут пять, вздохнул и кратко, не вдаваясь в особые подробности, изложил так сказать краткую биографию обожаемой подруги.

Череп особо ничего не утаивал.

Рассказал и про отца, бросившего семью и про мать, свихнувшуюся на почве таблеток. Про закономерный итог с психушкой и опеку над младшим братом, с трудом, но все же вырванную в неравном бою с государственными органами социальной защиты. Про вечные забеги по городу, поиски работы, увольнение и наплевательское отношение к собственным проблемам. Про упрямство и жутко бесившую привычку все делать самой.

Мирке за это, конечно, знатно по ушам доставалось от всей банды вообще и от Черепа в частности, но толку от воспитательных мероприятий не было.

Она все равно делала так, как считала нужным, искренне не понимая, чего это они злятся-то.

Кальянов на его язвительные и ехидные замечания в адрес подруги только фыркал весело и улыбался, мягко, нежно, с той неясной ему еще самом теплотой, свойственной крепко привязавшимся друг к другу людям. И чем больше Толик рассказывал, тем больше уверялся в том, что в этот раз Вороненок если и рискнул…

То рискнул правильно. Правда, особо все равно не обольщался. У некоторых штатских была поразительная в своей неистребимости вера в то, что на нее никто никогда не позарится.

И чужие чувства и намерения в собственный адрес эти самые штатские если и распознают, то в самую последнюю очередь."

"— И все было бы хорошо… — вздохнув, подвел итог своему монологу Череп. — Если бы не эта психованная дура, каким-то чудным образом получившая свободу и вспомнившая о том, что у нее вообще есть дети. Опомнилась, мля, — парень откровенно поморщился, еле удержавшись, чтоб не сплюнуть на пол. Шеф за это по головке не погладит, определенно. — Где ж она такая любящая была, когда Мирка, только-только закончив школу, оказалась один на один с маленьким ребенком на руках? Когда она, забив на вышку, забрала документы из универа и подалась в ближайшую шарагу? Потому что там всем плевать на твою посещаемость, а корочки дают шанс на хоть сколько-то оплачиваемую, нормальную работу? Где ж тогда была эта святая мать-то? Чего не помогла? Зато теперь здрасьте, любите-простите-примите меня.

Нарисовалась, млять, хер сотрешь!

— Даже так? — неопределенно хмыкнув, Эрик откинулся на спинку кресла. И усмехнулся, потерев подбородок.