И нога, на самом деле уже почти не болит, а шкаф я завтра с Леной подниму. Не к спеху.

— Вот видишь. Ты всегда была самой понимающей. За это я тебя и полюбил.

«Я тебя полюбил» — слова рассыпавшие мурашки по всему моему телу.

Полюбил! Не любил когда-то, а именно полюбил! Значит, до сих пор любит!

— Тогда спокойной ночи? — выронила я, пряча улыбку за кончиками губ.

— Спокойной, Марин. Если ноге станет хуже, то обязательно звони в «скорую». И утром мне напиши, как твоё самочувствие. Постараюсь заехать перед работой.

— Хорошо, Вить. Спасибо тебе.

Еще несколько минут после окончания разговора я сидела с глупой улыбочкой. В груди было так тепло и хорошо, но вместе с тем, всё же, было немного обидно из-за того, что Витя не приедет. Зря старалась — роняла шкаф, брила ноги. Но даже его слова помогли мне почувствовать себя лучше.

Теперь осталось позвонить Кострову. Но так не хотелось. Наверняка он мне нагрубит, скажет, что я дура неуклюжая или вовсе не поднимет трубку.

Но будет нечестно, если я хотя бы не попытаюсь ему позвонить. А потом просто напишу в чат с ужасным названием о том, что все они проиграли и ко мне не приедет вообще никто. А еще им всем завтра придется приезжать ко мне и поднимать шкаф.

Сделала вдох поглубже и набрала Кострова.

Гудок за гудком. Я уже перестала ждать, что он ответит и просто смотрела на экран телефона, ожидая, когда истечет время дозвона, и я смогу лечь спать.

— Слушаю, — сухо и хрипло ответил мне Костров.

— Добрый вечер, Михаил Захарович, — поспешила я приложить телефон к уху, чувствуя, как оно начало гореть от стыда перед тем, что мне предстоит сказать.

— Добрый, Марина Олеговна. Что-то срочное или ты меня просто так разбудила?

Чёрт! Он спал. Сейчас точно пошлёт меня куда подальше.

— Простите, что разбудила вас, Михаил Захарович. Просто тут такое дело… в общем, я шкаф уронила… на ногу… себе, — выдавливать приходилось по слову, потому что буквально после любого из них я могла быть отправлена в далекое пешее.

В телефоне повисла пауза. Очень долгая и затяжная пауза, словно Михаил Захарович уснул.

— И почему я не удивлен? — выдохнул он, наконец, всё так же хрипло и устало. А вот это обидно! Можно подумать, что со мной постоянно происходит что-то неказистое и глупое. — Сама-то как? Живая?

— Ну, если звоню вам сама, то, очевидно, живая.

— Ясно. А нога? Сломана?"

"— Не совсем. Я ее подвернула, когда отпрыгивала в сторону. Не критично. Просто… — позорно прикрыла глаза, в очередной раз понимая, насколько это глупая затея — со шкафом, ногой и звонками. Никто не приедет. Можно было даже не надеяться на иной исход. — Простите, что побеспокоила вас, Михаил Захарович. Это я от страха излишне паникую. Со мной всё в порядке. Нога почти не болит, а шкаф я завтра с подругами подниму. Добрых снов.