В машине такси я продолжала сохранять спокойствие, пока Тёмка места себе не находил и не сводил с меня обеспокоенного взгляда.

— Почему ты такая спокойная? — не выдержал он, наконец.

— А что? Что-то не так? — спросила я нарочито удивленно и оглядела себя. — Вроде, всё хорошо.

— Ты рожаешь, блин! — крикнул Тёма.

— Чё? В смысле?! — а вот теперь начал паниковать еще и таксист.

Зашибись!

— Успокойтесь. Со мной всё хорошо. И побудьте немного тише, я мужу позвоню, — с невозмутимым выражением лица набрала Мишин номер, и на втором гудке он уже мне ответил.

— Да, Маруся? Всё в порядке?

— Зая, тут такое дело… В общем, у меня воды немножко отошли…

— Твою мать! Ты где сейчас? Я еду.

— Я тоже еду и прямо в роддом. Всё хорошо, Миша. Со мной Тёма, даже он не паникует, — улыбнулась я, глядя на парня, который едва держался от того, чтобы выпрыгнуть на ходу из машины.

— Маруся, я даже по голосу знаю, когда ты пиздишь. Дай мне водителя «скорой» или врача, я им кое-что скажу.

— А мы на такси едем, — хохотнула я нервно.

— На такси, блядь?! Рожать? Маруся!

— Миша, успокойся. И, вообще, если будешь на меня кричать, я откажусь от партнёрских родов, и ты будешь ждать меня и ребенка в коридоре.

На том конце провода повисла пауза, во время которой Миша переваривал мои слова и явно фильтровал свои.

— Я еду в роддом.

— Хорошо. Встретимся там.

Партнерские роды — это не моя прихоть. Это Мишино принципиальное условие, и я его приняла. Я понимала, что, пройдя прошлый плачевный опыт, он хотел лично контролировать всё. Ему важно лично убедиться в том, что в этот раз врачи точно сделают всё возможное, чтобы трагедия прошлого не повторилась.

Всё схватки мы были вместе. Миша держал меня за руку, чутко реагировал на каждую мою эмоцию, понимал каждое моё желание и нежно целовал в те моменты, когда схватки отступали и давали мне возможность отдышаться и поговорить на отвлеченные темы.

И, конечно же, Миша угрожал каждому врачу и медсестре, что оказывались рядом со мной. Я слышала, что они его между собой прозвали «террористом». Он ведь, и правда, будто всю больницу в заложники взял.

— Всё, папаша, можешь расслабиться. Дочка у тебя здоровенькая, как и заказывал, — сказал акушер, когда мы с Мишей услышали первый плач своей дочери и сами же вместе с ней разревелись.

Приняв дочку на руки, Миша, не сводя с нее глаз, в которых стояли озёра слёз, подошёл ко мне и приложил плачущий комочек к моей груди. Почти сразу отошёл в сторону, отвернулся к стене, схватился за голову и, шумно выдохнув, провел по лицу ладонью, словно скидывая морок.

— Миш, — позвала я его нежно. — Мы здесь, вообще-то.

— Я… кхм… — взяв себя в руки, Миша повернулся к нам. Торопливо отёр свои щёки от слёз и подошёл, уткнувшись своим лбом в мой. — Я так тебя люблю, Маруся.

Конец"