Уже еду! Муженек твой кутылый пусть меня на остановке встретит, если по дороге его кости ветром не разнесет, – приказал Иван Елисеевич по телефону, назвал координаты, время и зло бросил трубку.

По тону мы с Кирой поняли, что он, мягко говоря, не в духе. А отдуваться опять мне.

– Петь, дедуличка Макса ни разу в жизни не видел! И тебя наверняка забыл за столько лет. Забери его, пожалуйста, иначе он до Адовых доберется. Я ему однажды их адрес называла, – испуганно тараторила Пампушка, а я уже тогда знал, что соглашусь. Кто если не я? Но она продолжала уговаривать и наставлять меня. – Ты, главное, не спорь с ним. Во всем соглашайся, привези домой, а тут… мы поговорим, и я признаюсь.

«Если я доживу», – проносится в сознании, когда напротив меня с визгом тормозит большой гроб на колесах.

Через стекло вижу, как Иван Елисеевич ругается с водителем, но не слышу, о чем. Постукивает деревянной тростью об пол, пару раз взмахивает ей, как волшебник Дамблдор на пенсии. Помню, когда я приезжал в поселок, дед тоже был неразлучен со своей клюкой и, кажется, до сих пор носит ее с собой не для опоры при ходьбе, а в качестве оружия.

Двери открываются.

Мысленно перекрестившись, подхожу ближе. Держась за поручень, подтягиваюсь и заглядываю в салон.

– Здравия желаю, Иван Елисеевич, – бодро выкрикиваю деду в спину, пытаясь перебить его ворчание. – Карета подана. Пройдемте, – приглашаю с легкой иронией.

Замирает, услышав мой голос. Спустя несколько секунд лениво оборачивается, как в замедленной съемке. Насупив брови, пристально рассматривает меня с ног до головы. Останавливается на лице. Размышляет.

Все-таки узнал?

– Муж? – уточняет хмуро.

– Так точно, – откликаюсь осторожно. В принципе, не лгу, потому что сразу после развода хочу сделать Кире предложение.

Муж! Потенциальный…

– Максим, значит? – еще раз проходится по мне встроенным в него рентгеном. Молчу, чтобы не запутаться во вранье и не краснеть потом перед родственником. – Староват. Я был уверен, что Кирюшкин огузок моложе, – грубо бросает, а на дне зрачков искры пляшут, как от костра на Ивана Купала. – Или сморщился на морозе, пока меня ждал?

– Так за час на ветру при минус двадцать можно и копыта отбросить, не то что сморщиться, – парирую я. – Вы специально?

– Я-то при чем? Это извозчик плелся, как улитка, а еще смеет денег больше требовать, – возвращается к водителю, пытаясь добить его словами и палкой. – Не по тарифу. Пенсионеров-льготников обираешь, совести нет.

– Отец, я частник, а с Нового года повышение. Инфляция, как-никак, – разводит руками водитель, поглядывая на меня в поисках поддержки.

Весь автобус затаился в предвкушении развязки, пассажиры любопытно вытянули шеи.

Не сегодня. Шоу отменяется!

– Я заплачу, – буркнув, закатываю глаза.