Стоит хотя бы на минуту поверить в то, что ты красивая женщина, и внезапно в это верят другие. Уже не первый мужчина провожает взглядом, а раньше меня будто не существовало.

Я переложила в правую руку клатч и ответила сухо, глянув вскользь на фотографов:

– Благодарю, не стоит. Люди способны истолковать превратно наши отношения.

Кажется, ему это не понравилось. Зато мне – очень. Я злорадно улыбнулась.

– Какая разница? И кому вы улыбаетесь? – придирчиво осведомился царевич, мгновенно справившись с эмоциями.

– Знакомому, – соврала я.

Коварство, неизвестно где прятавшееся до сегодняшнего дня, расцвело в моей душе готическими незабудками. Вот так живёшь почти тридцать лет и не знаешь, что вполне могла зваться не Катей Кутейкиной, а одной из семейства Адамс…

Я увидела впереди Добрыню. Как удачно! Улыбнулась ещё шире. Богатырь в синем галстуке засиял в ответ. Царевич рядом со мной запыхтел. Ох, как хотелось бы видеть, краснеет он или бледнеет, на кого сейчас смотрит и куда дел предложенную мне руку, но внутренний голос твердил о достоинстве, поэтому я вообще не смотрела на шефа. А он не отставал. И отчего-то молчал уже целые десять метров.

Кажется, я не смогу расстаться с этими туфлями… Они тоже волшебные.

Мы ступили на красную дорожку вслед за ушедшей в холл грузной парой, и фотографы принялись за нас. Замелькали вспышки, объективы нацелились с разных сторон, как дула самоходных танков.

– Улыбайтесь, – шепнул мне на ухо царевич, обдав жаром.

Я растерянно моргнула, но тут же вспомнила, что я – не я, и сказка не моя, и потому приосанилась. Добрыня принялся делать мне какие-то знаки из толпы. Царевич встал ещё ближе, я почувствовала его ладонь на своей талии. Да как он посмел?! – я оглянулась возмущённо.

– Улыбайтесь, Катерина, улыбайтесь, – повторил гад, растянув губы в мачистской улыбке. – Вы потрясающе красивая сегодня!

Его ладонь приобняла меня уже по-хозяйски. Жаль, прилюдный хук клатчем в лоб будет выглядеть неинтеллигентно прежде всего с моей стороны. Я немного отодвинулась, с трудом вспоминая, что надо улыбаться на камеру. Он придвинулся, наплевав на приличия. Навис надо мной, касаясь спины, плеч, как Дракула, делающий селфи с собственным ужином. От его близости и ощущения теплого дыхания у моего виска кожа покрылась миллиардами мурашек, которые прокатились вниз по спине до самых пяток, а в голове что-то слегка закружилось…

Я одёрнула себя: Ну, уж нет! Ужином после вчерашнего пива с пржевальской лошадью я не стану! И вообще! Я усмирю собственную разбушевавшуюся физиологию или я не интеллигент в десятом поколении! Я развернулась и пошла по красному ковру быстрым шагом в Конгресс-холл. Подальше от Жирафа.

– Стойте, Катерина! – прошипел царевич, догоняя.