Не потому что выгораживаю Вадима. Да и выкрутится он. Мама его весь свой арсенал на ноги поставит и сделает так, что я во всём виновата останусь. Не хочу через это проходить. Ни сил, ни желания. Хочу просто куда-нибудь спрятаться поглубже и не вылезать. Я даже обрадовалась больничному. Мне и впрямь нужна пауза.

Машка нахмурилась ещё сильнее и побарабанила пальцами по кухонному столу. Мы там обосновались для непростой беседы.

– Как там твой Райдер, кстати? – спохватилась она. Увела разговор в сторону, и я ей за это была бесконечно благодарна.

– Рейнер, – машинально поправила я.

– Да какая разница? – махнула она рукой. – Получилось? Хоть не зря?

– Получилось. Я у него в кабинете сознание потеряла. Стыд какой…

– О! Как это на тебя похоже! История с конца. Вначале ты говоришь главное, а подробности – если из тебя их выдавишь.

– Да рассказывать нечего, Маш. Лингафонный кабинет он школе подарит. Пообещал. Ну, и заодно со мной ему пришлось возиться.

– Ну, давай хоть вкратце, что да как.

И я рассказала. Почти всё. Умолчала лишь о его странном поведении и о словах, что он сказал в клинике. И о том, что визитку дал.

Я знала: не понадобится. От Вадима я ушла. Да и вряд ли повторится то, что было. Вадим никогда не был ни жестоким, ни тираном. Никогда и пальцем меня не тронул.

Немного заносчивый – да. Расчётливый и прижимистый – тоже, но в меру. Но я замечала это только тогда, когда дело касалось каких-то несемейных вопросов. Со мной муж был всегда щедр. Мне не на что жаловаться.

Он всегда покупал всё только качественное и предпочитал пользоваться высококлассными услугами. За пять лет я прошла и лечение, и обследования в клиниках. Он никогда не отказывал и исправно платил по счетам.

Так что – я уверена – больше Вадим так никогда не поступит. А поэтому я никогда не позвоню Рейнеру и не попрошу о помощи.

– А ещё приходил Вадим, – вздохнула я. – Сидел у тебя под дверью на коврике, как бездомный пёс. Я от него в гимназии улизнула, ушла через чёрный ход, так он меня тут достал.

Машка вся подобралась. В глазах – колючие иглы.

– И что ему понадобилось?

– Прощения попросил. Хочет, чтобы я домой вернулась.

– Надеюсь, ты не повелась?

– Нет. Я пока даже к нормальному разговору не готова. К тому же, так плохо себя чувствовала, что мечтала об одном: чтобы он ушёл и оставил меня в покое.

– А он смотрел на тебя несчастными глазками и, небось, руки целовал.

Ну, как-то так и было. Но откуда она про руки знает? Вадим на людях почти никогда не выражал личных чувств. Мама его учила держаться с достоинством и не выставлять напоказ интимные моменты.

Лариса Сергеевна Майская, моя незабвенная свекровь, больше всего на свете чтила этикет и обожала поучать.

– Интеллигентного человека, – любила повторять она, – видно издалека.