С потенциальным партнёром, если повезёт. С инвестором, который если бы подключился, то я имел бы шансы выкрутиться.

Херр Гельмут Келлер походил на лиса. На толстого пронырливого рыжего лиса, который умел чуять выгоду и добычу за много шагов вперёд. К тому же, у него были свои пунктики, от которых он отходить не намеревался.

– У вас есть семья, господин Рейнер? – спросил он, назначая встречу.

– Как и у всех, – попытался я выкрутиться.

– Фрау? Киндер?

– Ну… почти.

– Приезжайте с семьей. Это моё условие.

Я скрипнул зубами. Ну, хочет, значит будет ему семья. Анна и Роман. Хорошо хоть прабабку не заставил тащить в свою резиденцию. Осталось дело за малым: свести этих двоих и как-то сбалансировать наши действия.

Я решил провести блиц-криг, взять внезапностью, но всё пошло не по моему сценарию. Есть моменты, которые предугадать нельзя.

Я вызвал к себе Аню ближе к концу рабочего дня и набросал приблизительный план пламенной речи. В конце концов, тяни не тяни – последняя капля в трусы. Но я даже представить не мог, что всё полетит к чёрту. Кувырком с подвыподвертом.

Глава 48-2

Анна

Виолетту, секретаря Рейнера, все побаивались. Она походила на идеального робота из будущего. Слишком красивая. Чересчур холодная. Я помнила её – встречались, когда я приходила лингафонный кабинет клянчить. Но когда она зашла в нашу обитель, сердце невольно сжалось.

– Илья Эдуардович просит вас зайти к нему в шестнадцать ноль-ноль, – объявила она и ушла, оставив после себя шлейф очень дорогих и стойких духов.

– Ой, бли-и-ин, – закатила глаза Лола, – ты точно нигде не проштрафилась? Мадмуазель Виола пришла лично, не по телефону. А это значит – пахнет жареным.

Естественно, Лола смотрела на меня с жадным интересом. Она жаждала подробностей, но я их дать не могла, потому что шуры-муры на работе не крутила, работала, как вол, и не обращала внимания на косые и заинтересованные взгляды в мою сторону. Но офис тихонько гудел. Я знала. Все ждали сенсации.

Всю эту неделю мы с Ильёй встречались утром, когда он меня неизменно забирал и не слушал никаких возражений, и расставались вечером, когда он возвращал меня домой и растворялся в осенних сумерках по своим делам.

Он почти молча воспринял мои путанные объяснения, почему нам пока встречаться не нужно.

– Не переживай, – поцеловал он меня в лоб, когда я, краснея и смущаясь, начала лепетать о критических днях, – я тебя понял, услышал, принял. Могу возразить, но не стану. Лишь бы тебе было комфортно. С остальным разберёмся. И с твоей стеснительностью – в том числе."

"И вот сегодня Рейнер вызвал меня к себе. Естественно, я нервничала и даже представить не могла, зачем. В чём необходимость?

Ровно в шестнадцать ноль-ноль я переступила порог его приёмной.