Знаю, стоит ей увидеть мои красные, воспаленные глаза, как она все поймет.

Смотрю куда угодно, но только не на Римму. Утыкаюсь лицом в пол, тяжело дышу, в надежде, что это поможет успокоиться, что-то объясняю, рассказываю, шучу. Но Римма не смеется.

- Насть, хочешь кофе?

- Какой кофе?

- Обычный. Свежесваренный. – Тонкая рука пытается ухватить меня за локоть, но я укорачиваюсь и иду к столу, чтобы что-то там найти. Что-то, чего никогда не теряла. Римма удивленно следит за этими суетными движениями. – Давай сходим, Насть. Я последняя в очереди, больше там никого нет, а погода сейчас такая, что можно на летней веранде посидеть, хочешь? Посмеемся, посплетничаем.

- Очень хочу. Но в другое раз, хорошо? Мне Томку на танцы закинуть, потом ужин, потом с Никитой поболтать, потом прибрать, приготовить что-то, на завтра вещи погладить.

- Завтра суббота. Какие вещи?

- Обычные. Текстильные. Из ткани, - огрызаюсь и понимаю, что выгляжу очень глупо. – Римм, правда не получится.

Я уже выключила компьютер и мимоходом навела на столе такой порядок, которого здесь отродясь не было. Мне больше не на что отвлекаться, некуда смотреть, а то, что я игнорирую Римму, становится так очевидно, что она не выдерживает и садится напротив.

- Настя, - из-за толстого слоя ваты раздается ее голос. – Ты хорошо спишь?

Я закрываю лицо руками. Как же не хочется видеть вот эту жалость у нее в глазах. Я уже чувствую, как эта погань прорывается из Римки. В нарочито бодром голосе – так говорят с душевнобольными. В заботе этой всратой! В легких касаниях рук, и попытках обнять. А мне не надо! Вот этот недосып и мешки по глазами – несущая конструкция моего организма, убери его и все посыплется. Лягу на диван и буду рыдать по тому, какая я несчастная и одинокая. А я ведь не такая, я очень сильная, очень-очень, просто устала.

Римма вздыхает:

- Хорошо, давай иначе. Настя, ты спишь вообще?

И от того, сколько нежности в ее голосе, и от легких прикосновений, и от запаха весны и мяты, и от чудесного желтого платья, и от стыда, что я так замоталась, что не узнала собственную подругу! От всего, что навалилось, от всего, о чем я думаю, и от всего того, о чем думать боюсь, меня прорывает.

Я плачу, уткнувшись лицом в сложенные руки, чувствую, как кто-то гладит меня по спине и от того, начинаю рыдать еще громче. Завывая от усталости и боли.

- Не получается, - сквозь всхлипы выдавливаю я. – Мне постоянно холодно. Раньше я думала, что спать с Тимуром так жарко, мучилась, крутилась, а теперь не могу согреться. Ни одеялом, ни обогревателем, оно изнутри морозит, понимаешь?

Я вытираю слезы и вижу, как на ладонях расплываются черные кляксы. Представляю, какая я сейчас красотка из мира животных. У панд круги под глазами и то меньше.

Злой смех вырывается из груди. Не то каркаю, не то кашляю, как чахоточная.