Меня всю скрутило как в эпилептическом припадке.

Время тикало, и я знала, что оно ускользало сквозь пальцы.

Альберт…

Если бы он не начал свою игру, я бы не узнала диагноз, я бы и жила дальше в неведении, поэтому будь во мне побольше сил и яда, я бы с радостью поблагодарила мужа за такой сюрприз, но я боялась за своего сына, поэтому смыкала пальцы на запястьях супруга и тряслась. Меня пробирал холод, проникал в каждую клетку, вымораживал изнутри все кости.

Я настолько сильно боялась, что не понимала слов врача о том, что это не заключение, а направление в онкодиспансер.

— Альберт Романович, может быть поставим успокоительное…

Я мотала головой, но муж только сильнее обнял, мешая отвечать на вопрос.

Я не хотела, чтобы мне что-то кололи. Я не хотела, чтобы меня вытряхивали из состояния когда я оценивала объективно свои шансы. А их можно было оценить только в патовой ситуации, в такой как сейчас.

— Лера… — пальцы мужа прошлись мне по щекам, стирая слёзы. — Смотри на меня, родная… Лер, не бойся. Я все решу. Ничего страшного не случилось…

Я пыталась ему сказать, что все уже случилось все разрушилось, разбилось…

— Максим… — на губах тоже была кровь, потому что я их кусала, а потом они потрескались и от страха и паники, когда я выла, кожа лопалась.

— Да, Максим, хорошо… — кивал Альберт, пытаясь зацепится взглядом за мои глаза, но у него не выходило, потому что мои бегали по его лицу, подмечая тонкие морщинки вокруг глаз, седой волосок на щетине…— Хорошо, что Максим с родителями в отпуске. Не надо ему ничего знать. И родителям… А мы разберёмся…

— Не трогай меня… — давясь слезами, сказала я, цепляясь мужу за руки. — Я не хочу…

— Я знаю, знаю… Ты меня ненавидишь и это же хорошо, Лер, — задрожал голос мужа, выбивая у меня почву из-под ног.

— Все хорошо… Ты меня ненавидь сколько влезет. Я заслужил, а ты вот нет…

— Мне страшно… — призналась я нервно и испуганно, словно такие как я, взрослые и самостоятельные, не имели права бояться.

— Я знаю… — лицо мужа перед глазами расплывалось от слез.

— Нет, не знаешь… — спорила я, не понимая, как Альберту объяснить, что я не за себя боялась, а за сына. Хотя за себя тоже дико боялась. Не представляла, что такое вообще возможно. Что такое может случиться со мной. А губы горели огнем.

И хотелось ледяной водой умыться, чтобы смыть весь страх.

— Не знаю, ты права, но мы все сделаем. Вот увидишь, ты еще потом смеясь будешь рассказывать как испугалась и как паниковала. Все будет хорошо Лер, вот увидишь…

Альберт держался из последних сил, потому что одно дело менять жену на любовницу и совсем другое потерять жену и остаться с любовницей. Не равнозначные варианты.

И чисто по-человечески он за меня боялся, потому что одиннадцать лет жизни не выкинешь. Мы все равно были друзьями, партнерами.