В их глазах вспыхнула ярость, зазвучали выкрики:

— Ах ты, гнида продажная!!

— Тля мохнатая!

— Себе в карман, значит, нашу деньгу клал? Ну, всё, молись!

Староста аж затрясся, но вновь попытался выкрутиться:

— Не слушайте вы их! Ясно же, что боярин силой выбил эти речи. Пытал, поди, купца, вот он и мелет что ни попадя, лишь бы шкуру сберечь!

Я усмехнулся и обернулся к толпе:

— Что ж, Савелий верно говорит. Негоже судить без веских улик. Давайте-ка послушаем тебя самого, что скажешь? Гаврила, нашли?

Из-за ближайших домов вышли Федот с Гаврилой, держа в руках магофон. Не зря я их отправил обыскивать избу Рындина, пока Силантий, а потом и я отвлекали внимание деревни. Ради этого, а также возможности послушать, что будет болтать староста, всё представление и было затеяно.

При виде артефакта лицо старосты побелело, порозовело и пошло красными пятнами. В толпе раздался истошный женский вскрик — жена Федота, считавшая мужа погибшим, бросилась к нему на шею.

Я принял у охотника магофон, открыл записи и принялся зачитывать вслух:

— Так, что тут у нас… О, какая прелесть! «Макар, забери поскорее Эссенцию. Недоумки притащили пол-пригоршни. Хочу уже поскорее свалить из этой дыры, пусть и дальше тут гниют в нищете». Занятно, не правда ли?

По толпе будто огонь пробежал. Люди взревели от ярости, надвигаясь на старосту с кулаками. Тот упал на колени, заливаясь слезами и соплями:

— Помилуйте, люди добрые! Бес попутал, каюсь я, каюсь! Не губите, я всё верну, сторицей отплачу!

Однако людей было уже не остановить. Добавив частичку магии в голосовые связки, я рявкнул, перекрикивая гвалт:

— Стоять! В этой деревне я вершу суд, а потому пройдёт он быстро и справедливо.

Мужики неохотно отступили, сверля старосту ненавидящими взглядами. Я повернулся к провинившимся и громко объявил:

— Данной мне властью я, Прохор Платонов, воевода Угрюмихи, признаю вас виновными в злоупотреблении доверием, мошенничестве, сговоре и покушении на убийство. Приговариваю обоих к смертной казни через повешение.

Рындин взвыл, хватаясь за сапоги селян. Гривин лишь трясся и скулил, как подбитая собака.

Я ожидал, что жители Угрюмихи задумаются, возможно, кто-то вступится за своего старосту, но толпа смотрела на Савелия так, словно он для неё уже умер.

Через минуту из толпы вышли кузнец Фрол и охотник Борис, размотали верёвку и перебросили её через высокую перекладину деревенских врат. Силантий же вбил напротив них два крепких кола прямо в мёрзлую землю.

Я повернулся к приговорённым, которым накинули петли на шеи.

— Будут ли последние слова?

Макар разрыдался пуще прежнего, умоляя о пощаде. От страха он непроизвольно обмочился, окончательно растеряв всякий приличный вид.