И поделать ничего нельзя, у них власть да деньги. А мы так, холопы бесправные!..

Толпа загудела угрожающе, повелась на подначки старосты. Тот уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию грязи, но тут со стороны дороги раздался цокот копыт.

Я въехал на площадь верхом, заставляя связанного Гривина бежать из последних сил позади лошади. Толпа ахнула и расступилась, глядя на меня со смесью страха и изумления. Лицо старосты побелело, как полотно, а затем исказилось злобной гримасой.

— Что-то ты не рад меня видеть, Савелий, — усмехнулся я, натягивая поводья. — Как поживает деревня в моё отсутствие?

Глава 24

Староста дёрнулся, словно от пощёчины, и отступил на шаг. В его глазах плескалась лютая ненависть пополам с затравленностью. Он судорожно озирался по сторонам, будто ища пути к отступлению.

А я неторопливо спешился и без всякой жалости швырнул скулящего Гривина наземь."

"— Что, не ждал увидеть живым? — процедил я, глядя Рындину прямо в глаза. — Прости, что разочаровал. Видишь ли, ваш план по моему убийству прогорел. Как и вся ваша шайка.

По толпе пронёсся изумлённый гул. Жители недоверчиво переводили взгляд с меня на старосту, начиная понимать, что здесь происходит. Кто-то выкрикнул из задних рядов:

— Так это Савелий боярина заказал? Но зачем⁈

Я оглядел толпу и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс:

— Савелий продался этому торгашу с потрохами. Они вдвоём годами наживались на вас, скупая Реликты и Эссенцию за бесценок и втридорога перепродавая. А разницу клали себе в карман.

Толпа ахнула, зашепталась. Люди смотрели на старосту кто с недоверием, кто с нарастающим гневом. Рындин побледнел, но тут же взял себя в руки и с жаром заголосил:

— Враньё всё это! Не верьте ему, люди добрые! Я день и ночь радел за общее благо, старался выторговать у Гривина лучшие цены. Не всегда удавалось мне, признаю, больно корыстен этот треклятый купец. Вспомните, сколько добра я сделал для Угрюмихи! А этот прощелыга-барин сам с ним в сговоре, вот и мутит воду!

Я расхохотался, качая головой.

— Ох, Савелий, ну чисто мокрица на сковородке. Вертишься, брызжешь маслом, а деться некуда. Макар, будь любезен, повтори-ка селянам, что ты мне поведал.

Я легонько пнул скулящего Гривина под рёбра, и тот, давясь слезами, выпалил:

— Всё правда! Ваш староста на меня работал. Да и не только он… В других деревнях остальные тоже замешаны… Савелий мне Реликты задёшево сбывал, а я ему долю отстёгивал. Лихо мы эту деревеньку доили, ох лихо, да только вы мне все чужие, а он-то ваш, родной! И мог гораздо больше денег раздавать, а не себе в карманы класть!

Люди загомонили, подаваясь вперёд.