— Можешь не отвечать, если не хочешь, — отвернувшись, складываю под грудью руки, глядя на рождественскую свечу в центре стола.

— Мне повезло.

Скосив на него глаза, уточняю:

— И все?

Вернувшись к изучению меню, говорит:

— Нет, не все. Я приложил для этого максимум усилий.

Не сомневаюсь.

Пытливо глядя на его профиль, кусаю губу.

— У тебя есть… яхта?

Его глаза снова находят мое лицо.

— Просто хочу понять, насколько ты богат, — растягиваю губы в любезной улыбке.

Я действительно этого хочу. Хочу понять, кто он есть. Может тогда я стану лучше понимать его?

— У меня нет яхты, — отвечает, почесав языком зубы.

— О… — театрально вздыхаю. — Печально…

Окинув меня многозначительным взглядом, сообщает:

— Я мог бы взять ее в аренду, если бы захотел.

Это сужает “круг поисков”, но все же.

— Ммм… — стараюсь звучать безразлично. — И насколько большую?

Разглаживаю на коленях платье, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку.

Подняв руку, Рома задумчиво чешет бровь, и я уверена, что он делает это совсем не потому, что прямо сейчас прикидывает свои финансовые возможности, а потому что решает, хочет ли продолжать этот дурацкий разговор или нет.

— Думаю, что-то двухпалубное, до сорока метров длинной, — говорит, все же решив продолжить валять дурака.

Эта педантичная точность настолько в его стиле, что мне хочется закатить глаза.

— Звучит… роскошно… — бормочу, на самом деле понятия не имея, сколько стоит аренда такой яхты.

— Так и есть. Ты что-то выбрала? — кивает на меню в своих руках.

— Да… — говорю тихо. — Телятину с перцем. Ту, у которой название непроизносимое.

Перелистнув страницу, находит мое блюдо, спрашивая:

— Напитки?

— Капучино, — быстро отвечаю я.

Подошедший официант принимает у него заказ, и когда мы остаемся одни, все же спрашиваю:

— Чем ты занимаешься?

Откинув голову на спинку дивана, складывает на груди руки.

— Продюсирую разработку компьютерных игр, — отвечает, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

— Никогда не играла в компьютерные игры, — признаюсь я.

— Это не очень большая потеря, — отзывается Рома.

Дождавшись, пока официант разложит для нас приборы, отщипываю кусочек от тёплой хлебной лепешки и отправляю его в рот, спрашивая:

— В каком возрасте ты заработал свой первый миллион?

— Рублей? — выгибает он брови.

"Поперхнувшись, все же смеюсь.

— Да!

— В двадцать четыре, — отвечает расслабленно.

— В двадцать четыре… — повторяю за ним, глядя на свои руки. — Мне будет двадцать четыре… в следующем году.

— Я это знаю.

Смотрю на него, душа в себе дикую потребность стрясти ответ на мучающий меня вопрос — что еще он обо мне знает?!

— И миллиона у меня нет, — сообщаю очевидное.