– Принесите воды и полотенца, – озвучил один из медработников просьбу. – И подготовьте документы.

– Твои документы здесь? – уточнила я, стоя у раскрытого чемодана.

Балабаев собирался раскладывать вещи по полкам шкафа. Собирался снова жить с пластиковой куклой… Сколько же лжи в одном человеке. Фальши. Гнили. Мерзости. Как я могла его любить?

Балабаев слабо кивнул и промычал согласие.

– Что случилось? – мужчина открыл кейс.

– Нападение, – ответ последовал сразу же.

– Угу, – понимающе протянул медработник. – Не нужно воды, едем сразу в клинику. А вы бы, девушка, умылись. Поедете сопровождать?

– Я? Наверное.

Я не понимала, зачем мне нужно сопровождать взрослого человека. Вряд ли я смогу оказать какую-то помощь, но совесть упрямо шептала, что Балабаев пострадал из-за меня и я обязана проявить сострадание.

– Можете собрать комплект вещей сразу или подвезти позже, – продолжает медработник.

– Я сразу все соберу. – Я опустилась на дрожащих ногах у чемодана и захлопнула крышку.

Балабаеву помогают подняться на ноги, подхватив с двух сторон, ведут к выходу. Я на ходу собираю все, что он успел разложить по квартире, и скидываю в пакет: уличную обувь, пару офисных брюк и рубашку, телефон, зарядное устройство, не беспокоясь о целостности или внешнем виде. Мне жизненно необходимо избавиться от всего, что в будущем напомнит о сегодняшнем дне, о человеке, презиравшем меня, о лжи, сопровождаемой шесть лет жизни.

* * *Ник

* * *"

"– Все нормально. – Отец хлопает меня по плечу, сжимает пальцы и ободряюще трепет. – Ты защищал свою женщину, свою пару. Любой из нас поступил бы так же. Тебя не в чем обвинить.

– Осталось только объяснить это Але, – отвечаю я, наблюдая, как парни грузят мужика в скорую. Витя, Виктор… Обязательно уточню у Коваля, что за фрукт.

Подъездная дверь чуть приоткрывается, захлопывается и тут же снова распахивается. Первой появляется женская ссутуленная спина и после продолжительной борьбы с тяжелой металлической створкой Алина вытаскивает чемодан. Она дергает его за ручку, волоча пластиковым дном по бетону, громыхая по ступеням, останавливается, переводит дыхание, прикидывает сколько еще нести до неотложки.

– Сиди, я ей помогу. – Отец выходит из машины.

Представляю я эту помощь. Такт и отец – вещи несовместимые. Инициативу с помощью Алина встречает недоверчиво, задирает голову, долго всматривается в лицо, настороженно, но твердо отрицательно машет головой.

– Спасибо, я сама. – Упрямо тащит, покосившись под тяжестью. Как я и думал, отец выхватывает чемодан. – Что вы делаете? – Алина растеряна.

– Помогаю, – отвечает отец коротко, открывая откатную дверь машины скорой помощи и зашвыривая вещи внутрь. – Садишься в скорую или едешь со мной? – уточняет, скрестив на груди руки.