Я не вмешиваюсь, опасаюсь случайного удара в ответ на мое прикосновение.

Кажется, уже невозможно кричать громче, молить отчаяннее и искреннее. Горло, мышцы шеи, рук, спины скручивает болезненным спазмом напряжения. Сознание бьется раненной птицей, панически путаясь в мыслях. Я на пределе, на грани срыва. Я не узнаю себя, я не узнаю привычный мир вокруг. Рядом с Ником от безумия меня отделяет один шаг.

– Уходи, – я озвучиваю просьбу несмело.

– Уйду, когда разгребу то дерьмо, в которое тебя втянул.

Передо мной вновь человек с осознанным взглядом, с привычной речью вместо безумного рычания. Я безвольно следую за ним, выполняю просьбы, надеясь, что Ник оставит меня навсегда. Оставит в привычном мне мире, тихом… болотце, знакомом и безопасном. Закрываю дверь, щелкаю замком, отрезаю себя от человека, рядом с которым моя жизнь превращается в хаос.

– Вить, потерпи немного. – Протягиваю упаковку замороженных овощей, завернутых в тонкое вафельное полотенце.

Балабаев неуверенно поднимает руку, но ему хватает сил выбить сверток и прохрипеть:

– Отвали.

Он сел выше, застонал и откинулся на спинку дивана.

– Нужно приложить холодное. – Я поднимаю пакет и протягиваю вновь.

– Скорую вызови, – вместе с произнесенными словами, отплевывается тягучей кровавой слюной прямо себе на грудь.

– Не волнуйся, я позвонила.

– А мне и не нужно волноваться, – речь Балабанова медленная, с искаженным звучанием. – Пусть твой, м-м-м, – он скривился, – трахарь волнуется. Я заяву напишу, – прохрипел. – И про тебя не забуду, – выдавил из себя что-то похожее на смех, отчего кровь, собравшая под нижней губой, потекла двумя тонкими струйками.

Гадко. Как же гадко! И не от вида окровавленного человеческого лица, не от крови, стекающей по губам и подбородку, и не от обезображенной внешности.

– Зачем ты только вернулся?! – я закричала, не сдержавшись. – Зачем? – Указывала на раскрытый чемодан у шкафа. – Ты же меня презираешь. Как женщину. Как человека!

Балабаев наблюдал за мной, скосив глаза и не двигаясь.

– Ты удобная.

И он вновь смог ударить меня словами, заставить замолчать и уставиться на него, словно вижу этого мужчину впервые. Казалось, что оскорбить сильнее невозможно, но он смог.

– Да пошел ты, – я рявкнула, швыряя к ногам холодный сверток.

Я выбежала из комнаты в кухню, прижалась к прохладному стеклу лбом, стуча зубами от раздирающих изнутри эмоций. Обхватила себя руками, сильно-сильно, как только смогла, но тело продолжало ходить ходуном.

У въезда во двор блеснули проблесковые маячки. Машина скорой помощи безошибочно остановилась напротив нужного подъезда.

Я подбежала к двери.

– Сюда, – поторопила медработников. – Проходите. – Двое молодых мужчин в привычной синей униформе молча проследовали в комнату.