Тусклый свет проникает сквозь кухонное окно – Алина сейчас в коридоре, я включаю передачу и срываюсь с места. До долины минут двадцать при свободной дороге. Телефон в моих руках безостановочно набирает номера всех, кто мог бы прояснить ситуацию. Отец не отвечает. Маме дозвониться практически невозможно, да и вряд ли она в курсе – никто бы не стал посвящать человека в проблемы стаи.

– Коваль, возьми трубку, – цежу сквозь зубы. Но ни один из братьев не отвечает – ни Роман, ни Илья. Палец щелкает вниз по списку справочника. – Мит. – Жму кнопку вызова. – Черт, – выдыхаю, в последнюю секунду успевая уйти по встречке от столкновения. Включив на громкую связь, кладу телефон на панель, сосредотачиваюсь на дороге. Не хватало прибавить проблем к существующим. Мои звонки или игнорируют, или… да не может быть никаких «или», не вымерла же вся стая в одну секунду.

– Да, – наконец-то я слышу голос вместо длинных раздражающих гудков.

– Хоть ты мне объясни, что происходит, – прошу тетю.

Вела откашливается и тихо просит:

– Поторопись, милый, нужна твоя помощь.

– Буду минут через десять, – отвечаю я, с силой вцепившись в руль, фоном разговора служит детский плач. – А почему Крис дома, разве родители с утра не повезли малого к бабушке? – Молчание затягивается. – Вела?! – Нутро обдает холодом.

– Ты далеко? – она делает вид, что не слышит меня.

– Нет. Что-то с мамой? – вопрос срывается сам собой. Мама – человек, как и моя Алина. Такая же хрупкая, слабая, одно неловкое движение и…

– Мне очень жаль, – шепчет Вела.

И если мгновение назад мои внутренности превратились в лед, то сейчас они горят огнем, отчего перед глазами на долю секунды темнеет. Черная полоса дороги превращается в нескончаемую ленту, а горизонт служит точкой схода, за который зацепился остекленевший взгляд.

– Жива? – спрашиваю я.

Тяжелый вздох.

– Вела, ответь. Мама жива?

За адской пульсацией в голове я даже не слышу зверя.

– Прости, милый, – выдыхает тетя сдавленно. – Твой брат в тебе нуждается. – Она не кладет трубку, и я не смею сбросить звонок, так и еду, прислушиваюсь к звукам, доносившимся из трубки.

Наконец я сворачиваю с трассы и, не сбавляя скорости, несусь мимо основного поселка к особняку. Я знаю, что означает это молчание, но не верю. Не позволяю себе верить.

Безусловно все, что сказала Вела – ошибка. Да, ошибка.

Впервые на моей памяти ворота особняка открыты, охрана, встретившая у входа, смотрит сочувственно, не проронив ни слова.

«Да ну, бред!»

Я взбегаю по лестнице.

Тишина. Такая ненормальная, что отчетливо слышу каждый свой вдох, каждый удар взбесившегося сердца.

– Вела, – зову негромко, мне страшно нарушать безмолвие.

– Мы тут, – доносится со стороны гостиной.

Ноги ведут в просторную комнату.