Кодекс вступает в силу, начиная с завтрашнего дня, и я настоятельно рекомендовал бы вам, мисс, его изучить. Тщательно.

Когда мы уходили из кабинета, я, растерянная Моника и с интересом поглядывающий на меня Мартин, прекрасно знающий, что только вчера у меня не было надежд на поступление, в настенном зеркале отразился скромный мистер Рохо. Он встретился со мной взглядом и вдруг дружески подмигнул.

* * *Несколько десятилетий подряд ни в одну из мировых Академий Стражей категорически не принимали девушек. Великие ученые и воины, управляющие пси-энергией[1], способные видеть темных бестий и вставать живой стеной на пути скрытых порождений Хаоса. Настоящие герои и самоотверженные рыцари, представители профессии с самой высокой смертностью. Все те, кого называли Стражами… были только мужчинами.

Лишь пять лет назад Алла Акуньо, гениальный исследователь Чернильных капель, разработавшая руну по уничтожению этого злостного паразита на мозге, стала первой девушкой-выпускницей Файнронской Академии Стражей. С тех пор нам разрешают поступать.

Поступать разрешают. Да. А вот берут редко.

С каждым шагом, который приближал нас к очереди на татуировки, становилось все яснее — парней не просто больше. Сказать правильнее — стояли одни парни.

При нашем появлении длинный белоснежный коридор медицинского крыла наполнился нарастающим шумом разговоров, переходящим в разноголосое посвистывание. Такое ощущение, что ждали какого-то аттракциона.

— Нас что, только две девушки на отборе? — осторожно спросила я Монику, идущую рядом с сумрачным выражением лица.

— По списку я насчитала пять, — тихо ответила она мне, — одна в Альфе, одна в Бете и три в Гамме. Если тебе еще не выдали форму, значит можешь быть шестой.

Шесть девчонок на примерно тридцать-сорок парней. Проклятие. Да я звезда. Точнее мы."

"Парни, практически все высокие и мощные, в распахнутых кителях, явно красуясь, перекрывали своими телами весь неширокий коридор. Многие рассматривали нас с такой осязаемой плотной жадностью, словно у них не первый день в ГАСе, а минимум восьмидесятый и все время — на голодном пайке без выхода на волю.

Моника, от которой я почему-то ожидала улыбок и заигрываний с ними, вдруг еще больше посмурнела. Острый нос кинжально опустился вниз, серые глаза сощурились.

— Что не так? — тихо спросила я. И тут же себя одернула. Да все не так. Проходной этап, который я считала самым трудным, оказался лишь первой ласточкой надвигающихся испытаний. Недаром папа утверждал, что в первую очередь надо тренировать выносливость. «Тебе многое придется вынести, доча. Выноси и выкидывай: обиды из сердца, мусор из памяти, противников с пути».