Она обмякла в моих руках – горячая, с влажной от нашего пота кожей и бедрами, по которым была размазана её влага, глаза прикрыты, грудь тяжело поднимается и опадает, и это та самая фантазия, которая поднималась в памяти, когда мне требовалось кончить в одиночестве, потому что за десять лет её реакция не изменилась.

– Извини, ты не хотела забеременеть от меня, – шепчу ей на ухо, не уверенный, что она сможет разобрать сейчас смысл сказанных слов, – так точно не забеременеешь.

Я отпускаю её, и Алена медленно сползает по моему телу на пол, находясь в пограничном состоянии между наслаждением и действительностью.

Застегиваю ширинку и умываю руки, переступив через неё, чувствуя полное удовлетворение. На выходе меня останавливает вид моей спермы, медленно вытекающей из её попки, и я останавливаюсь, фиксируя это в памяти. В моем крайне эгоистичном мозгу возникают размышления о том, что сегодня вряд ли Андрею что-то перепадет.

Глава 23

АленаАндрей казался до того воспитанным и интеллигентным мужчиной, что, когда он вывел меня на веранду, его задетое самолюбие показало его личность с обратной стороны, крайне меня поразив.

Судя по тому, что эти двое были давно знакомы, подозреваю, их соперничество возникло задолго до меня."

"Он ходил из угла в угол, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, основными из которых были возмущение и гнев. Личина интеллигента сменилась на задетого самца, территорию которого метил вожак недружественной стаи. В моем воображении эта перемена настроения никак не состыковывалось с его мягкой, располагающей внешностью. Не будь я повернута на другом мужчине, я, возможно, могла бы признать, что Андрей сейчас выглядит почти возбуждающе.

Но моё тело еще хранило прикосновения того, кто мог зажечь меня, как спичку, одним щелчком пальцев.

– Алена, – начал он, как строгий учитель с девочкой, которая плохо вела себя на уроке, – твое поведение было недопустимым. Я представил тебя как свою девушку. Что, по-твоему, будут думать мои знакомые после этой сцены?

Мне было совершенно непонятно, что такого ему причудилось, когда я танцевала с Климом, что вызвало подобную отповедь.

Он говорил со мной вкрадчиво, однако его слова вызывали у меня почти истерический смех, который я едва могла сдержать; нервы начали давать сбой, и меня мелко потряхивало от событий, творящихся в моей жизни.

– Андрей, что за ерунда, мы просто танцевали! Как ты теперь знаешь, мы с ним давно знакомы, – пожимаю я плечами, оправдываясь, но, судя по взгляду Самойлова, мои слова звучат не слишком правдоподобно.

– Вы любовники? – тихо интересуется он, продолжая внимательно меня рассматривать, словно одно мое неверное движение или отведение взгляда не в ту сторону, подтвердит, что я всего лишь лгунья.