Я даже плакать не могла, не имела права быть сейчас слабой, но меня трясло изнутри от переживаемого в одиночку страха.

Может быть, он бы что-то придумал, нашел денег, но я боялась. Понимала, что своих средств в таком размере у него быть не должно: он разорвал общение с отцом, и я не сомневалась, что лишился и его финансовой поддержки.

Знала, что нужно делать и кто может точно помочь с деньгами. Чтобы принять это решение и его последствия, мне пришлось отключить все эмоции и, подобно шизофренику, расщепить себя на две части, одну из которых я просто закопала в глубинах сознания.

Я отдавала себе отчет в том, что мне будет невыносимо плохо, что я буду умирать и погибать, но не видела какого-либо другого способа помочь бабушке. Её положение не было безвыходным, просто ей требовалось лечение, а я могла ей его организовать. И если Клим будет знать о состоянии бабушки, я уже не смогу обратиться к его отцу, ведь тому нужно было, чтобы я бросила Клима, а Клим мне просто не поверит, и тогда денег на лечение я не получу.

Ставить на чашу весов любовь к Климу и любовь к бабушке было невозможно, ведь это совершенно разные чувства, но если я оставлю Клима, как этого хотел его отец, то он будет жить – пусть вдали от меня, пусть полюбит когда-нибудь другую, хотя от одной мысли об этом мне хотелось выплюнуть все свои внутренние органы и снять с себя кожу. Но если я этого не сделаю, моя бабушка умрет.

В тот день, когда я узнала о заболевании бабушки и на мои плечи свалилась проблема её лечения, я навсегда попрощалась с детством."

"Анатолий Самгин словно предвидел, что он мне еще понадобится. Набрала его номер, выгравированный на черной визитке, которую нашла в куртке, и он ответил буквально через два гудка.

Он назначил мне встречу в своем офисе в Москве, заверив, что с его сыном я не пересекусь, и вечером я уже отправилась на поезде из города N.

Он пригласил меня обсудить нашу щепетильную тему за обедом в ресторане своего бизнес-центра, где каждый, кто встречался нам на пути, смотрел в его сторону с трепетом и страхом.

– Ну что, Алена Александровна, вот мы и снова встретились. – Вновь этот тон – заинтересованный, любезный, человечный, будто он видит во мне живое существо, а не пылинку на пиджаке.

– Мне нужны деньги.

У меня не было сил играть в его игры. Это явно читалось на моем измученном лице. Я заметно похудела за последние дни и выглядела гораздо хуже, чем после того, как меня выписали из отделения травматологии на костылях.

От его взгляда не ускользнули отпечатавшиеся на моем лице следы бессонных ночей, но никаких вопросов он не задавал. А мне казалось, что, возможно, он даже знает причину, по которой я вдруг передумала и обратилась к нему.