Только ему не отмечала прогулы. А Костя Миловидов ничего не замечал. Ему все по барабану. Жил своей жизнью. Зоя же страдала от неразделенной любви.

Когда она вошла в новом платье, с новой прической, с накрашенными глазами, по аудитории прокатился гулкий звук. Кто-то присвистнул. Кто-то вскрикнул:

– Ну, ни фига себе!

Зоя прошла на место и победно оглядела присутствующих.

– Все как на корове седло, — услышала она за спиной женский голос. Узнала: Машка Репина, красотка и двоечница.

Зоя не обернулась. Но запомнила. Поняла: главный враг теперь она, Машка. На перемене мимо нее прошел Миловидов и, удивленно приподняв бровь, бросил:

– Ну, ты даешь, комсомольская богиня!

Зоя залилась бордовой краской: «богиня»! Пусть комсомольская, но — богиня.

С творчеством советского поэта и барда Булата Окуджавы она знакома не была — ей нравились Эдуард Хиль и Иосиф Кобзон. И еще сегодня она была счастлива — женщина все-таки. Хоть и комсорг. Она победно посмотрела на Машку Репину. Та поймала ее взгляд и усмехнулась. «Дура тупая, — подумала Зоя. — Тебе только в патологоанатомы». И тоже усмехнулась. Сегодня был ЕЕ день.

Шура

Лидия Ивановна устроила Шуру в школу гардеробщицей.

Все легче, чем мыть в подъездах полы. Кормилась она в школьной столовой — тоже по указанию директрисы. Домой старалась прийти попозже.

Валерик работал в булочной грузчиком, что на первом этаже их дома. Вечером поддавал. Тетка ругалась, а он ее — матюками. Шура закрывалась в своей комнате, ужинать не выходила. Иногда сидела с матерью и держала ее за руку. Мать почти все время спала или смотрела в потолок. Когда заходила тетка, она вздрагивала и зажмуривала глаза.

Тетка резкими движениями меняла под ней простыню, мать начинала стонать.

– Давай не кобенься! — покрикивала Рая. — Кому ты нужна? Цаца великая!

Мать начинала плакать, у Шуры рвалось сердце. Прогнать тетку? Это значит сидеть с матерью самой. А на что тогда жить? Хорошо, что есть такая работа, спасибо и низкий поклон директрисе. Там и в тепле, и не голодная. Можно дома не есть — чтобы тетка не попрекала. И надо отдать тетке Рае должное — мать накормлена, лежит сухая, в доме порядок, на плите обед.

Выходит, надо терпеть. А терпеть Шура умела.

Таня

Отчим нашел себе подружку Лариску — пьянчужку из соседнего подъезда.

Лариска эта была когда-то записной красавицей, жила с мужем и сыном. Имелась у них и машина, и все, что положено, — словом, достаток. Начала поддавать. Муж боролся, пытался лечить, ничего не помогло. Взял сына и ушел. Она не горевала — устроилась продавщицей в овощной отдел. А там — подружки, такие же лихие. И пошло — пьянки у Лариски дома, мужики, веселье до утра. Отчим стал туда захаживать, оставался на ночь.

Какой стыд перед всем домом! Мама подала на развод.