Мать стояла у двери и кричала:

– Не пущу!

Лялька оттолкнула ее и хлопнула дверью. Слышала, как мать завыла.

Гриша был удивлен:

– И зачем тебе, Лялька, это надо? Портки мои стирать? Молодая, красивая… — Он пожал плечами в искреннем недоумении.

Лялька пыталась навести уют, поменяла занавески и люстру. Гриша вяло сопротивлялся, ему это точно было не надо. Лялька чувствовала, что она его раздражает, и понимала — привык к одиночеству. Бабы приходили и уходили, он никого не просил задержаться. Нет, ее, Ляльку, он любил — как мог. Понимал, что она молодая и прекрасная. Но так кардинально менять свою жизнь… Он был не готов.

И не выгонишь — все-таки дочь друга, некрасиво как-то. Да и как ей сказать? Ведь он был трусом и отлично это знал. Решил — все как-нибудь разрулится само собой. Он всю жизнь жил по этому принципу.

Отец встретился с Лялькой и сказал, что подает на отъезд. Но скорее всего сразу его не выпустят — все-таки вторая форма секретности. Хотя какая там секретность — смешно, ей-богу.

– Я тоже подам, — сказала Лялька. — Сделай мне вызов.

Отец кивнул и, помолчав, добавил:

– Только без этого, такого подарка тебе точно не надо.

Нарыдаешься.

– Ну это мое дело, — жестко оборвала его Лялька. — Ты у меня тоже совета не спрашивал. А эта твоя — цаца та еще! Смотри сам не нарыдайся!

Отец резко повернулся и пошел к метро.

Вечером был разговор с Гришей, долгий и трудный. Обычно нерешительный, Гриша твердо стоял на своем, и Лялька понимала, что он прав. Аргументы его были вполне разумны и убедительны. Главное — никому не нужная там его специальность: инженер-энергетик. «Мы, — говорил он, — в этом вопросе отстали от них на сто лет».

А родители? Он поздний ребенок, старикам хорошо за семьдесят.

Отец — инвалид войны, без ноги. Мать — гипертоник, братьев и сестер у него нет. Как их оставить? Они не поедут — отец убежденный коммунист, мать тоже всю жизнь в партии. Да и вообще, ему здесь неплохо. Квартира в хорошем районе, метро близко, театры, лес, рыбалка. Зарплаты хватает — потребности невелики. Он лентяй и трус и всю жизнь плывет по течению. И таким, как он, туда путь заказан.

– А ты, Лялька, езжай! — добродушно улыбнулся Гриша. — У тебя все получится! Я в тебе не сомневаюсь.

Вот вам и любовь до гроба.

Лялька поняла, что рассчитывать ей не на кого и поддержки тоже ни от кого не будет. Все — сама. Такая вот жизнь.

Светик

Гия ударил Светика. Сильно ударил. По лицу. Светик качнулась и на ногах не устояла. Упала спиной на деревянную ручку кресла. Взвыла от боли — казалось, позвоночник пополам. Гия к ней не подошел, из коридора крикнул:

– Проваливай! — И вышел за дверь."

"Светик сползла на пол, посидела. Потом, кряхтя, поднялась, потихоньку оделась и вышла за дверь.

По дороге шла и плакала.