Бабушка выбор одобрила. Зоя, со свойственными ей ответственностью и серьезностью, принялась за учебу. Особенно налегала на химию — самое слабое место. Три раза в неделю бегала на подготовительные курсы, читала специальную литературу и понимала, что выбор сделан абсолютно правильно, причем без всяких рефлексий и сомнений. А это уже счастье.

В декабре умерла бабушка, слегла с пневмонией и уже не поднялась. Зоя ставила ей уколы и банки. Бабушка говорила, что она подопытный кролик, правда, добавляла, что рука у Зои легкая.

Похоронили ее на Новодевичьем.

– Заслужила, — вытирая слезы, сказала мама.

Народу на похоронах собралось много — бабушкины подруги, соратники по работе, многочисленная родня. Пришла даже правительственная телеграмма, где были перечислены бабушкины заслуги перед родиной, вклад в дело революции и коммунистической партии, и, конечно, выражались соболезнования. Папа зачитал эту телеграмму в зале прощания. Поминок никаких не было — пережитки прошлого. После пламенных речей на кладбище все разъехались по домам.

Дома без бабушки было странно. Все продолжали говорить шепотом, словно она по-прежнему работала у себя в комнате.

Новый год не встречали — просто поужинали и разошлись по своим комнатам. На стену повесили фотографию бабушки в рамке — большую, размером со среднюю картину. С фотографии бабушка смотрела на всех внимательным и строгим взором — как вы там без меня? В комнате ее ничего не трогали — оставили все как при жизни. Однажды Зоя услышала, как папа раздраженно говорил маме, что пора сделать ремонт и в бабушкиной комнате устроить гостиную и наконец собрать гостей: «Мы были всего этого лишены столько лет».

Мама плакала и возражала, а папа как-то очень недобро сказал, что она хочет оставить в квартире мемориальный музей, и предложил ей сходить в Музей революции, что на улице Горького. Зоя была согласна скорее с папой, чем с мамой. И вообще, она бы с удовольствием переехала в бабушкину комнату — большую, светлую, с окнами во двор. Но, конечно, родителям она этого не сказала. И в конце концов, это их дело. Как решат, так и сделают.

Зоя смотрела на себя в зеркало. Ничего примечательного: глаза и волосы цвета весьма неопределенного — что-то серое с блекло-коричневым, косица средняя, до лопаток.

Это при том, что мама все детство мазала ей голову репейным маслом. Не то что Лялькины золотистые волосы до талии, или Веркины густые, блестящие и черные, как конский хвост, или Танины светло-каштановые, мягкой волной: как на палец накрутишь, так и лягут. И уж точно не буйные темные Светиковы кудри. Нос обычный — не прямой, не курносый. На лбу — дурацкие мелкие прыщики. Правда, зубы хорошие — ровные, белые, ни одной пломбы.