Но вечера были целиком их. Лялька, замученная до предела, мужественно крепилась. Таня гнала ее спать. В выходные поехали на «блошинку». Таня застревала у каждого прилавка. Купили жареные каштаны и сели на лавочку. Небо — без облачка, яркое, почти летнее, теплое солнце.

– Слушай! — вдруг сказала Таня. — Ну что я дрожу над этими копейками? Кому нужны мои дешевые подарки? Давай пойдем и все прогуляем? Твари мы дрожащие или право имеем?

Лялька с испугом посмотрела на нее.

– А каком смысле — прогуляем? — тихо спросила она.

– А в прямом! — бодро ответила Таня, поднялась со скамейки и стряхнула с плаща крошки скорлупок каштанов. — Короче. Веди меня в ресторан. Приличный. Ну, устрицы там, фуа-гра. Хорошее шампанское. Что мы с тобой, не заслужили, что ли?

Лялька осторожно поднялась со скамейки.

– Ну ладно, — угрожающе сказала она.

Взяли такси. Через минут двадцать подъехали к ресторану. Роскошная вывеска — «Эспадон». Зашли. Шелк и бархат. Официанты в ливреях. Хрустальные люстры, вспыхивающие разноцветными брызгами.

– На цены смотри, — тихо и назидательно шепнула Лялька. — Здесь на твои бабки особо не разгуляешься, Рокфеллерша хренова.

Попробовали всего понемногу. Лялька была в курсе — когда-то ходила туда с Этьеном. Денег, по счастью, хватило, копеечка в копеечку. В общем, погуляли.

Вышли на улицу.

– Давай пройдемся, — сказала Таня.

Лялька кивнула. Шли молча. Все было и так понятно, без слов.

В последний вечер Лялька взяла отгул и повела Таню в старый район Маре, где, как она сказала, «самое вкусное кафе-мороженое на свете». И вправду — самое вкусное. Таня взяла шарик манго, малины и киви. Лялька — любимое шоколадное. Сидели за столиком у окна. Смотрели на улицу. Молчали. Понимали, что расстаются. На сколько? Кто знает?

Только Таня знала — теперь она почти здорова, у нее снова есть силы. А главное — желания. Желание жить и желание бороться за эту самую жизнь.

И все это появилось вновь не без Лялькиного участия.

На перроне Таня сказала Ляльке:

– Возвращайся! Там сейчас много возможностей. Может, что-то и сложится? А здесь как-то сомнительно…

Лялька кивнула и обняла Таню. Проводница предложила поторопиться. Таня стояла у окна и смотрела на Ляльку. У обеих по щекам текли слезы.

– Балда! — крикнула Лялька. — Вся жизнь впереди!

Таня улыбнулась и кивнула.

Поезд крякнул, чуть откатился назад и медленно, с усилием тронулся. Лялька стояла на месте, и ее тоненькая фигурка отдалялась все больше и больше.

Таня забралась с ногами на полку и, подперев голову рукой, стала смотреть в окно. Потом она выпила чаю, улеглась с книжкой под одеяло и начала подремывать. И вдруг остро, почти болезненно и осязаемо, почувствовала, как она соскучилась по своим — и по Кирюшке, и по маме, и по Женьке. И конечно, по Андрею.